Книга Клеймо бандита, страница 128 – Любовь Попова

— Почему?

— У него комплекс, всех баб защищать.

— Ну это у вас общее.

— Не преувеличивай. И слушай меня. Думай о ребенке. Поняла?

Она кивает, слезы льет, за меня цепляется.

— Захар, — тормозит она меня, пальцы переплетает, губами, израненными тянется. — Ты кого хочешь, мальчика или девочку.

— Вот уж о чем думал в последнюю очередь. Все, Сонь. Звони, давай, я ушел.

— Сначала Эле?

— Да, сначала ей. Потом больница. Зотов. Все записи в сейфе. Их забери сейчас.

Я оставляю ее одну, а сама спускаюсь по черной лестнице, сажусь в тачку и уезжаю в свою деревню, где меня и должны будут случайно найти менты.

Пришел он. Три месяца! Даже четыре спокойно сидел в своей камере, пока я все глаза выплакала. Так страшно было, что не вернется. Так страшно, что на суде видела в последний раз!

— Сволочь, — удар кулаком по груди. Как же я скучала! Как изводила себя, что ничего не получится. Особенно страшно было, когда он в роль входил и кричал, что ненавидит. На дознании. На очной ставке. На суде. Сволочь.

— Принимается.

— Скотина! — новый удар уже по щеке. Хочется ему больно сделать, как мне сделал. Этот его план, чистое безумие.

— Верю.

— Придурок! — вторая щека, а ладонь уже болит.

— Еще?

— Ненавижу, — поднимаю колено, но он его блокирует. Ну конечно, член ему ценнее лица.

— А вот это не надо, он и так у меня от переизбытка спермы взорваться готов.

Смех с рыданием рвется из груди, и я наконец могу спокойно кинуться ему на шею, прижаться к любимому телу и просто вдыхать его запах.

— Расскажешь мне все?

— Ты, помнится, просила держаться от всего этого подальше.

— А твои партнеры?

— Греют мне местечко в аду. Устроил заварушку, на одного бедолагу надел свою форму.

Лучше не думать о том, что он кого — то убил, чтобы вырваться. Не думать. Не думать. Он здесь, он рядом. Остальное неважно.

— Дурак ты. — Целую его гладко выбритое лицо, провожу пальцами по лысой голове. Так странно видеть его таким. Непривычно, хотя ему и идет. — На уголовника похож.

— Скорее на призывника. Но так проще. Все отрастет, если тебя заросли возбуждают.

— А мне без разницы. Я тебя любым люблю. Захар, я так скучала, — снова целую его лицо, губы, веки, все, куда могу дотянуться.

А Захар обнимает мою когда — то талию, отвечает. Подхватывает на руки и несет в кровать. Долго — долго гладит круглый живот. Гладит до тех пор, пока его рука не замирает в том месте, где малышка толкнулась.

— Охуеть. Как в «чужом».

— Ну ты че! Какой чужой!

— Да кино это!

— Да знаю я! И все равно. Неужели ничего не чувствуешь?

— О таком не принято говорить уголовникам, — усмехается он, но целует место, где был толчок, а мне плакать охота. Впрочем, я не сдерживаюсь, реву белугой. Но Захар быстро меняет мое настроение, по губам губами сухими скользит, языком слезы слизывает. А у меня мурашки, а самое главное между ног уже потоп.

А Захар словно знает все, пробирается рукой, по складкам скользит и даже на волосы внимание не обращает. Стыдно, но зачем мне депиляция, как я это объясню.

— Прости.

— У меня там тоже все заросло. Хочешь посмотреть.

— А хочу. — колобком перекатываюсь на корточки и штаны его спортивные снимаю. Мне конечно чуть по лбу членом не прилетает, и я хохочу. Блин, бедный, такое ощущение, что его веревками перетянули. Я чуть касаюсь его пальцами, а Захар тут же дергается и выгибается, стискивая зубы.