Книга Клеймо бандита, страница 66 – Любовь Попова

— Каких тех?

— Помнишь деревню, про которую ты мне напиздела?

— Ты оттуда?

— Ага.

Любопытство просто на куски раздирало. Если раньше у меня был список вопросов, то с его этим раздраженным «ага» стало еще больше. И нет, в его деревне я никогда не была, но как по мне — они все одинаковые.

Дико интересно, как он смог выбраться из нищеты, которая в таких местах буквально затягивала. Хотя, понятно как. Многие становятся бандитами.

— Захар, а можно спросить? — решилась.

— Нет.

— А если сильно попрошу.

— Сильно попросишь, когда в город вернемся.

— И ты ответишь на мои вопросы?

— По одному за оргазм.

Меня это вроде обидеть должно, а я вся в предвкушении ручки потираю. Нет, конечно я ему об этом не скажу, но уже составляю бесконечный список вопросов.

Вот только радость моя быстро заканчивается, а предвкушение превращается в искренний страх, стоит Захару свернуть на проселочную дорогу к моей деревне. В дожди ее настолько размывает, что людям приходится идти по траве несколько километров.

Хорошо, что сейчас все промерзло.

Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее меня знобит.

Все такое знакомое, все такое чужое.

Я не хочу видеть мать.

Если честно и сестру не хочу.

Мы с ней не в лучших отношениях были.

Я же моль, отца моего напоминаю. Мать его ненавидела. А Раиса шикарная брюнетка с копной волос до талии. Ее отец — мой отчим.

— Что сжалась вся. За сестру боишься? — коленку до боли сжимает, но даже головы не поворачивает.

Не ласка, но забота. А мне большего от него видимо и не надо.

— Боюсь.

— Не ссы, Сонька, найдем сеструху.

— Я еще боюсь, что она тебе больше понравится.

— Ты меня за педофила прекрати считать, иначе не просто трахну, а еще и зад выдеру. Никогда детей не трогал. Да и не стоит у меня на таких.

— Она же вырастет.

— Ну и что. Я, может к тому времени вообще уже сдохну или в тюрьму загремлю, — я поджимаю губы и отворачиваюсь. Мне не нравится то, куда завел наш диалог. Не хочу думать ни о сестре в объятиях Захара, ни о тюрьме. Тем более о том, что Захар умереть может. А он так говорит, словно норма это. Словно так и надо.

— Дом показывай.

— Сверни тут, — рассматриваю я побитую дорогу, магазины, которым требуется ремонт и мужчин, которые уже приклеены к этим скамейкам на входе. — Вон тот, черный.

Обыкновенный, если на то пошло. Когда мне казалось, что он огромный и красивый. Мой отец делал все своими руками, а отчим только ломал.

Рядом с покосившимися воротами стоит шестерка. Наверное, нового мужика мамы.

Захар паркуется и тут же выходит из машины, осматривая дом, в котором вся моя жизнь прошла. Он стучит по капоту, мол выходи, а я сижу и двинуться не могу.

За сестру конечно переживаю, но как же в дом войти?

Мне даже общага ближе стала.

Пусть случались плохие вещи. Но даже в той комнате я была нужна. Сначала Кате. Потом Захару. Нужна, пусть и своеобразно, а здесь я была лишь тенью, которую почти не замечали. Не любили. Не ценили.

Да и разве ценят насекомое — моль — которая бьется в окно, в поисках света.

— Мы идем? — открылась дверь. Передо мной хмурое лицо Захара. Рука с шершавыми подушечками пальцев.

Мне сейчас так поддержки его охота. Участия. Объятий. Но это не про него. Так что просто киваю, берусь за жесткую руку и спрыгиваю на землю. Тут же с сожалением отмечаю, как утопают в грязи мои новые кроссовки.