Книга Клеймо бандита, страница 69 – Любовь Попова

— Шанс есть, что помнит. Пошли.

Пока мы шли сзади послышались сирены. За нами уже шла пара офицеров, остальные судя по звукам забежали в дом.

Мама раздражающе на весь лес ноет, зовет свою Раису, а мне настолько плевать уже на все, что я без эмоций показываю дорогу.

В детстве казалось, что это очень далеко. А на самом деле пол часа пути. Просто в такие густые заросли, в которые даже грибники не ходят. Здесь деревья словно чья — то рука насаживала. Так тесно к друг другу, что хочется взять мачете и проложить себе путь.

— Вот он.

Покосившийся домик, заросший мхом почти не видно, но я торможу возле нужного дерева и мыкаю внутрь, почему-то уже чувствуя, что именно здесь мы и найдем Раису.

— Сонь, — Захару сюда не пролезть, а лучше и не надо, потому что Раиса здесь. Она визжит при виде даже его головы.

Тот чертыхается и вылезает, зато появляется мама. Но и к ней Раиса отказывается идти.

— Доча, милая! Что он с тобой сделал? Что он натворил?!

Я тоже пролезаю внутрь, смотря на то, как сестра жмется к стенке. Грязная, растрепанная. Никогда ее такой не видела.

Я только прикрываю глаза. Смотря на опустошенный взгляд сестры, прекрасно понимая, что она сейчас чувствует.

И только радуюсь, что она не убила себя. Возможно просто не решилась.

— Ей нужно к врачу, мам.

— Ничего не нужно. Мы справимся, да доча? — позориться не хочет? Думает есть шанс, что никто ничего не узнает.

— Отвали от меня! — орет она и бьет мать по руке, что так протягивает.

— Мам, выйди.

— Куда я выйду, тут моя доча!

— Тут две твоих дочери, но на обеих тебе оказалось плевать. Выйди!

Тут вдруг откуда не возьмись появилась рука Захара и буквально вытащила орущую мать.

Мы остаемся с сестрой наедине. Как когда — то в детстве. Мне было восемь лет, а ей пять. Наверное, единственный момент, когда я чувствовала, что мы сестры. А на утро мы пришли домой и меня мама избила за то, что «украла» ее кровиночку. Больше сестра не желала со мной общаться. Мама убедила ее, что я чуть ли не самый главный ее враг.

— Наверное ты радуешься, да? Истеричка Раиса получила по заслугам.

— Я никогда не ненавидела тебя. Никогда не желала тебе зла.

— Потому что дура. Потому что никогда никому не могла дать отпор.

— А ты дала?

— Дала и убила бы его! И мать. Она во всем виновата. Таскала мужиков, словно не видела, как они на меня смотрели.

— А ты пользовалась тем, что они покупали?

— Ну и что?!

— Ну мать вроде как ради тебя это все делала.

— Да пошла она.

Она ревет, захлебывается, а я чуть пододвигаюсь и рядом сажусь. У стены. Мягкой и влажной. Покрытой мхом.

Роюсь в куртке и нахожу шоколадку, которую купила еще в Питере. В дорогу. Протягиваю ей. Раиса жадно ее уминает. Не делится. Никогда не делилась. А все что мама для нее делала, принимала как должное.

— Я не вернусь домой. Она снова мне не поверит.

— Его забрали.

— Мать нового приведет.

— Не приведет.

— Откуда ты знаешь.

Захар не позволит.

— Не знаю, но обещаю тебе.

Она снова начинает реветь, говорить как ее ненавидит, мужиков ее и меня, потому что уехала. Потому что бросила ее.

— Они не трогали тебя. Почему я, почему я, Сонь… Ты так и осталась чистой, невинной, а я, получается грязная теперь.

— Время и вода все смывают, любую грязь, — я накрываю ее голову, вплетаю пальцы в мягкие, спутанные пряди и притягиваю ее к себе. Сестренку. Совершенно не знаю сколько так сидим, тесно прижавшись к друг другу. Пока свет не меркнет окончательно и на нас светят фонари.