Книга Клеймо бандита, страница 70 – Любовь Попова

— Сонь, погнали уже. Жрать охота.

Ну да, как ему объяснишь, что сейчас вообще не до еды. Но я все равно тяну сестру на выход, потому что замерзла. Да и голодая, пожалуй.

Сестре не отпускает мою руку до самой больницы, куда нас везет Захар. Мать на переднем сидении. Молчит. Плачет.

Я на секунду сталкиваюсь взглядом с Захаром и мысленно обещаю ему такую сердечную благодарность, какую он не получит никогда в жизни.

В этот момент решаю вынести все, что приготовила мне судьба в лице этого мужчины. Мужчины, с которым чувствуешь себя уверенно зная, что он решит любую проблему. Даже если проблемой стану я сама.

Мы в больнице. Нашей, деревенской. Не самой современной. Но у сестры отдельная палата и она уже простила маму, которая буквально на коленях перед ней ползала.

Смотреть противно. Особенно от того, как сильно завидую сестре. До слез больно, как мне хотелось, чтобы мамочка вот так же прижимала меня к себе и говорила бесконечное «люблю».

Холодно.

Отворачиваюсь и руками себя обнимаю, пока иду к деревянному окну. За ним падает снег, ложась тяжелыми хлопьями на землю, такими же тяжелыми как мои слезы.

Сзади слышится голос Захара.

Он занимается делами и уже часа полтора висит на телефоне.

Не лезу. Не знаю, что сказать.

— Ну и чего ты мерзнешь стоишь? — на плечи обрушивается тяжелая кожанка, в которой я утопаю. Запах желудок от удовольствия сводит. Как и осознание.

Опять грубо. Но опять нежность.

Не человек, а сплошное противоречие.

Это действует сильнее, чем объятия. Я не поворачиваюсь, но реву, дергая плечами. Слезы градом и их не остановить.

— Да не ной ты. Ее точно никто не насиловал.

Смешок вырывается сквозь слезы.

— Ей повезло больше чем мне, — говорю и слышу, как Захар закуривает. В больнице. Совсем уже? — Здесь нельзя курить.

— Здесь и находиться опасно для жизни. Того и гляди все развалиться. И чего это ей повезло. То, что мамаша ее любит? Так нахуй любовь такой матери не нужна.

— Любовь нужна. И я говорю про изнасилование. Ей повезло.

Молчит? Ответа не находит. Может ему стыдно?

Даже поворачиваю голову, чтобы убедиться в своей догадке, а встречаю такой тяжелый взгляд, что вздрагиваю от неожиданности.

— Отчим тебя насиловал?

— Он тут причем, я вообще — то о тебе!

— Я понял. Так что?

Ну вот. Я чего ждала? Извинений? От Абрамова? Он, наверное думает, что это вообще просто был грубый секс.

— Нет. Тоже трогал. Бил.

— Где он?

Улыбаться тянет.

— Убить его хочешь?

— Да. Так где он?

— А я его уже убила. Думаешь почему меня мать так ненавидит? Она никогда не относилась ко мне хорошо, но после его смерти как с цепи сорвалась. И это она еще всего не знает. Не знает, что сама ту аварию спровоцировала. Готова была умереть, только чтобы он скотина подох, — не знаю почему, но я сама чувствую ядовитую сладость каждого слова. Злорадство. Наверное, хочу, чтобы Захар понимал с кем связался.

Он хмыкает, словно чего — то подобного от меня и ждал.

Оставляет меня на несколько минут.

— Твои побудут здесь, потом их отвезут в Зеленогорск.

— В другую больницу?

— В съемную квартиру. Договор на год. За ними будут следить, чтобы не чудили.

— Я тебя не просила. И если ты считаешь, что я буду расплачиваться за них…

— Еще скажи, что тебе плевать. Погнали, — он убирает с моих плеч свою куртку и кидает в меня мою. Прямо в лицо. Хамло.