Книга Клеймо бандита, страница 72 – Любовь Попова

— Предашь меня убью тебя. А себя убивать не буду.

Еще язык надо показать.

— Сука, — усмехается он и наваливается сверху, стремительно затягивает в порочный омут, дергая замок куртки. Я же не остаюсь в долгу, залезая руками под футболку и нащупывая просто невероятно рельефное тело, царапая его ногтями и слыша приятные урчащие звуки удовольствия.

В этот момент с улицы загорается свет, а Захар роняет голову мне на полуголую грудь и рычит.

— Наказание какое-то. Не дадут потрахаться. Выходим.

А? Так мы уже приехали?

Да, вот бы он посмеялся, если бы я тут вышла из машины хлопнув дверью.

На улице уже глубокая ночь и я опять кутаюсь в куртку и натягиваю капюшон. Особенно холодно после того жара, который настиг совсем недавно.

— Саныч, ты шоль? — старик в шапке ушанке и фуфайке светит в нас фонариком, и я жмусь к машине.

— Я, Серов, я. Как тут?

— Да все по-старому. Митрофановна только скопытилась. А у Алексея пятый пацан скоро будет. Как кролик, ей богу. Скоро школа только на них работать будет.

— Пусть рожают. Он мужик нормальный.

— Печь растопить?

— Давай. Мы только на ночь, завтра уедем.

— Понял, — теперь фонарик светит прямо на меня, а по медленному свисту я поняла, что ничего старик не понял. — Ну я пойду?

— Да иди уже, — машет рукой Захар, берет мою. И снова тащит. Как на аркане ей богу.

— Ты мне так, когда — нибудь руку оторвешь, — пытаюсь вырваться и хоть как — то осмотреться. Но Захар не отвечает. Открывает покосившиеся ворота, заходит внутрь и отпускает мою руку, только когда мы попадаем в сам дом.

И сказать, что я в шоке, это ничего не сказать. Я-то думала у нас бедно, а тут прям полная разруха. Окна хоть и застекленное, но покосившееся, а стены все черные, как после пожара. Стол, скамейки, все словно еще немного и развалиться.

А еще холод до костей пробирает. Могильный.

— Сейчас теплее будет, — не смотрит на меня Захар и словно из реальности выпадает, а я вдруг все понимаю. Не как старик, а по-настоящему.

— Ты жил здесь?

— Ага.

Опять это его «ага»

— Расскажи, — предлагаю я и сама ближе подхожу. Как к хищнику в клетку.

От него ласки не дождешься, так может моей на двоих хватит.

Захар снова дергается, когда руки под куртку сую и обнимаю его за талию.

Прижимаюсь всем телом, щекой и часто дышу, вдыхая его аромат, а не запах смерти, который так и витает в воздухе.

— Мать у меня была. Местная шлюха. Всем давала. Но мужиков ненавидела, кроме него. Отчима. Приходил, когда хотел, уходил когда хотел.

— Бил тебя?

— А как же.

— А я ведь любил ее. До последнего верил, что она измениться. Полюбит меня. А полюбила какого — то урода. А когда он ее в очередной раз избивал, я кинулся ее защищать. В итоге она же меня чуть не убила. Сука. Я тогда дом этот поджег и дверь изнутри закрыл. Со злости. Ненавидел их. И себя.

— Ты тоже горел в этом пожаре? — догадываюсь я.

— Да, меня спасли. Но я вину признал. За это впервые и сел.

— Зачем ты мне это говоришь? — Дрожу всем телом. Я не признала. Я не смогла. Наверное, Захар первый кому призналась в содеянном. — Зачем привез сюда.

Он снимает с меня свои руки. Поворачивается и выдает смотря сверху вниз.

— Люди, Соня, не меняются. Никогда. Мать твоя не измениться. И я тоже. Не строй воздушных замков, потому что потом погибнешь под грудой их обломков.