Книга Клеймо бандита, страница 76 – Любовь Попова

Я прыскаю со смеху и даю свое согласие, а Захар не выдерживает и бьёт толстяка Смирного в нос. И пока я подаю платок. Пытаюсь помочь сдержать поток крови, ставит свою подпись в документе. Потом забирает у меня побитого и кивает на бумаги.

Я подписываю почти не задумываюсь, но словно вижу не синие чернила, а кровь, которой заправлена ручка.

Но даже это ощущение не мешало мне радоваться хорошему дню.

Уже днём я увидела, что эту деревню даже не сравнить с моей.

Тут отремонтирована школа, есть детский сад и даже какое-то кафе, где зависает остатки молодежи.

Нет, люди при этом не стали лучше, они все равно продолжали пить и жить в нищете, без желания элементарного комфорта.

Но Захар пытался. Просто людям, живущим здесь это оказалось не нужно.

Я сразу поняла, что все обновки деревни его рук дело. И от этой мысли тепло на душе, потому что, несмотря на все зло, он умеет быть бесконечно бескорыстным.

Только вот заслуги свои он не отрицает, но и не превозносит. Отмахивается, говоря то что я и сама думаю:

— Это никому нахер не сдалось. Если человек сам ничего не хочет, ты ему хоть миллион дай, хоть десять, он все равно все просрет, — он смотрит на меня, я тону в его глазах, готовая ехать с ним в город, в новую жизни…

Но вдруг изображение с его мужественным, напряженным лицом бледнеет.

Рябит.

Теряется.

Словно на сломанном телевизоре.

Потом и во все пропадает. И звук, в том числе. Остается только темная шершавая стена.

И понимание. Я все ещё в полной заднице. Меня похитили и уже сутки я неизвестно где....

Просто мозг отправил меня в счастливый день, который был совсем недавно. Разгрузил так сказать психику после всего, что случилось в последние сутки. Я до сих пор не могу понять, почему охранник не появился.

До сих пор не могу понять, почему Захар не взял трубку. И понимаю только, что за свою жизнь буду бороться до конца.

Цепляюсь рукой за стену возле которой потеряла сознание и встаю, разминая затекшее тело. Сколько я была в отключке. Искали ли меня уроды, которые похитили меня прямо возле универа.

Иду босая по холодному бетону, как вдруг ногу простреливает боль. Адская. Многогранная.

Опускаю взгляд и поднимаю ногу. Черт, осколки. Тут их множество. Следующий шаг может оказаться еще более фатальным.

Сглатываю, прикрывая глаза. Образ Захара заполняет сознание. Не дает расслабиться. Нужно просто успокоиться. Иначе зачем я выбралась. Зачем охранника ударила тарелкой, в которой принесли похлебку. Зачем ложку сломала и в ногу ему воткнула. Грех на душу новый взяла.

Горло болит нещадно, но я все равно заставляю себя подняться и двигаться дальше. Это лучше, чем сидеть и ждать смерти.

Или того хуже, группового изнасилования на которое намекали похитители.

Статус жены Абрамова не спасет меня, хотя Захар был уверен в обратном.

Если я не спасу себя сама, ничего не спасет. Ждать Абрамова… Захара... А как он найдет меня.

Ехали мы долго и дорогу я не запомнила, потому что на голове был мешок.

Эхо голосов и выстрелом заставляет меня очнуться от мыслей. Посмотреть вперед, подумать в конце концов.

Если есть стекла, то есть алкаши. Значит где — то будет и выход.

Надежда, хоть и слабая, но есть.

Я снимаю с себя свитер, в котором меня и похитители. Уже грязный и порванный. Наматываю на ладони и встаю на колени. Начинаю расчищать себе путь. Метр за метром, пока не вижу свет. Тонкая полоска, она становится все больше. Надежда сильнее боли, хотя стопа болит все сильнее.