Книга Клеймо бандита, страница 97 – Любовь Попова

— София Игоревна?

— А? — рядом со мной оказывается симпатичная медсестра. В ее руках стопка белья, полотенце и сумочка с мыльно — рыльными, судя по всему.

— Пройдемте. В палате у вашего мужа стоит диван. Он не слишком удобный, но вы думаю сможете там разместится.

— Спасибо, — киваю я и встаю. Иду за ней. В палату. А на пороге застываю. На миг даже отворачиваюсь. Не могу видеть его таким. Бездвижным. Слабым. Перед глазами проносятся моменты, когда он казался мне богом. Жестоким, бескомпромиссным, не считающимся с мнением других. С моим мнением. Ни от кого не зависящим. А теперь он здесь, под всеми этими трубками, с огромной дырой в груди.

— София Игоревна? — вздыхаю и возвращаюсь в реальность, туда, где Захара могло уже не быть, но умелые руки хирурга держат его на поверхности этой жизни. — Я вам постелила. Туалет здесь. Телевизор. Холодильник. Кормить будут через пол часа. У нас кстати очень вкусно.

Она что — то еще говорит, улыбается, постель разглаживает, а я подхожу к Захару. Просто стою рядом и смотрю. Сама не замечаю, как начинаю содрогаться от рыданий. Понимаю почему не бросилась к нему тут же, как сказали, что операция закончена. Как же тяжело видеть его таким. Как же я ненавижу его за эту слабость, что оставил меня одну.

— София Игоревна?

— Да что?! — как она достала. Вся такая позитивная, аж тошнит. — Я все поняла. Оставьте нас уже. Пожалуйста.

Девушка вся сникшая тут же покидает палату, а мне становится стыдно за свой выпад. Я никогда такой не была. Всегда была терпимой. Ко всем.

— Во что ты меня превратил? — вопросы без ответа. — Или просто достал то темное, что было всегда внутри меня. И все равно ненавижу тебя за это. Я хотела всегда быть доброй. Хотела быть учительницей. А кем я буду теперь?

Сглатываю, подхожу ближе, руку его тяжелую в свою ладонь беру. Холодная. До жути.

— Знаешь, а я ведь получила шанс убежать. Получить долгожданную свободу. Рвануть куда угодно. Ты бы никогда меня не нашел. Наверное,.. Я хотела попытаться, — слизываю с губ слезы, второй рукой трогаю бледное лицо. — Но я здесь. Сама. Добровольно. Потому что люблю тебя. Потому что хочу, чтобы ты жил. Ты просто обязан выжить! Ты обещал мне защиту. Но твое имя не защищает. Наоборот. Только делает хуже. Поэтому ты обязан очнуться. Очнись, Захар! Очнись, любимый, — падаю на колени и просто реву, чувствуя, что все эти крики падают в пустоту, как ведро падает в колодец. Его не достать.

В себя прихожу только когда слышу хриплое:

— Соня…

Подрываюсь, смотрю на бледные губы, на закрытые веки. Бросаюсь в коридор.

— Он заговорил! Он назвал мое имя.

Врач прибегает тут же. Осматривает Захара, но выносит неутешительный вердикт.

— Это нормально, София Игоревна. Он может выдавать звуки и целые слова, но это не значит, что он…

— Я поняла, — глотаю слезы. Счастье было так близко. — Спасибо и извините.

— Это вы извините. Нахождение здесь небезопасно для вашей нервной системы.

— Все нормально с моей нервной системой. Если это все, то я хотела бы отдохнуть.

— Конечно, а вот и ужин.

И действительно, вносят на подносе ужин. Тут тебе и суп и второй и десерт, только вот я даже представить не могу, что что — то из этого съем. Просто пью воду, которой тут в избытке и ложусь под одеяло. Смотрю на неподвижного Захара и мысленно требую очнуться, не бросать меня, отвечать за свои слова о моей безопасности.