Книга Два босса для Снегурочки, страница 39 – Tommy Glub

— Сладких снов, котёнок. Завтра встанем пораньше, хорошо? Хочу сводить тебя в клинику на проверку.

Он вздрагивает:

— Проверку? Я что, заболел?

— Нет, нет, не волнуйся, — успокоила я. — Просто хочу убедиться, что ты здоровенький. Простой осмотр. Тебе там тётя Лена даст новую игрушку.

Сердце чуть не разрывается от вины, когда я произношу эти слова. Но ведь лучше так. Если уж придётся брать у него образец крови, это будет выглядеть почти как обычный медосмотр… или мазок изо рта, я ещё не уточняла, как точно делают тест.

Тёма засыпает на моей руке, доверчиво вжавшись носом в моё плечо. Глядя на его спокойное лицо, я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы.

Мне лично — всё равно кто его отец. Но раз это важно мужчинам… Я сделаю это. Пусть… Пусть будет как будет. Мне ничего не нужно от них, даже если Адам меня искал, а Алану не всё равно на моего сына. Я больше ничего не хочу решать. Не хочу.

Поздно ночью я сижу на кухне с кружкой остывшего чая, уставившись в одинокую гирлянду, которую мы ещё не успели снять после Нового года. Рассеянные огоньки то загораются, то гаснут, рисуя абстрактные фигуры в полумраке.

Думаю о том, что меня ждёт впереди: возможно, публичный скандал, возможно, борьба двух мужчин — и всё это на глазах у Тёмы. От этой картины внутри становится холодно, даже горячий чай не спасает. Но ничего уже не изменить: правда слишком близко, чтобы игнорировать её дальше.

Словно в ответ на мои мысли, телефон на столе мигает одним сообщением. Я напрягаюсь, надеясь, что это не ночной вызов от Адама или Алана. Но когда беру в руки, вижу, что пишет незнакомый номер:

«Утром заеду. Надеюсь, ты примешь правильное решение. Я правда хочу знать, отец я, или нет. —А.»

Угадать, что это Алан, несложно: стиль предложений слишком похож на его манеру. В груди колет предательским уколом, и я машинально стискиваю телефон в ладони. Ответить? Или молчать?

«Конечно. Но мне всё равно. Я не стану больше тебя терять. Адам»

Сообщение от Адама разрывает сердце. Мне так больно, что я хочу кричать. Что делать? Что? Как принять мысль о том, что…

Я люблю их… Люблю ли? Правильно ли любить тех, кто причинил столько боли?

А есть ли что-то правильное в любви?..

В итоге я не пишу ничего. Просто выключаю экран и ставлю телефон на беззвучный режим, закрывая глаза от усталости. Завтра придётся сделать первый шаг к долгожданной, но страшной ясности. И я не уверена, готова ли к тому, что эта ясность может обернуться новыми ранами теперь… И мне, и моему сыну.

Всё, что остаётся, — это дожить до утра.

Утро начинается непривычно рано и суматошно. Я с трудом поднимаюсь с постели после почти бессонной ночи, когда сон приходил урывками, а разрыв между тревожными мыслями и полузабытьём едва ощущался. Голова гудит, словно я всю ночь рылась в бездонном сундуке проблем и только под утро смогла захлопнуть тяжёлую крышку.

Тёма, на удивление, не капризничает, хотя обычно в холодные зимние дни ему трудно оторвать нос от подушки. Он моргает сонными глазами, когда я прошу его собираться:

— Мам, мы же не в школу?

— Нет, сегодня мы просто сходим на осмотр, как я тебе обещала, — стараюсь говорить ровно, чтобы в голосе звучала лёгкость и спокойствие.

В кухне брат и сестра уже колдуют над завтраком. Тошка, понурив голову, мешает кашу, а Таня настраивает колонку, чтобы включить негромкую бодрую музыку. Оба они бросают на меня понимающие взгляды, но ничего не говорят. Все и так всё понимают. Главное, чтобы Тёма не заметил нашей напряжённости.