Книга Ильхан. Несмотря ни на что – моя!, страница 41 – Лика П.

— Ильхан… Ильхан…

— Что такое, тебе плохо? — трахаю жёсткими толчками и спрашиваю с прерывистым дыханием, касаясь губами её мягких губ.

— Нет… н-нет… хорошо, — она также прерывисто дышит.

— Тогда что? — опускаю на член, толкаясь в узкое лоно.

— Почему ты такой? — кажется, она отвлеклась и растворилась в нашем соитии.

— Какой?

— Злой и добрый, я не понимаю… не понимаю.

— Не знаю, мне никто раньше не осмеливался такие вопросы задавать.

— Почему?

— Потому что я не позволял, — ускорил темп. — Ева… ты готова кончить? Скажи да, — сегодня меня штормит от нашего сближения, я слишком разговорчив, мне нравится вот так с ней открывать себя и познавать её.

— Да-а, — произнесла со стоном.

— Сейчас…. сейчас, ещё немного. Мы сможем вместе…

Ева

Я обмякла на Ильхане и, закрыв глаза, положила голову ему на плечо. Мы так и сидели в объятиях, он не выходил из меня. Мне было хорошо, впервые за долгое время, и руки сами потянулись и обвились вокруг сильной шеи.

— Когда ты была в девятом классе, — начал Хан, — я твоему однокласснику уши надрал.

Я немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Это которому? — удивилась, хлопая ресницами.

— Понятия не имею. Он тебя вечно задирал, и мне это категорически не нравилось. Последней каплей для меня стало, когда он расписал маркером твой новый ранец, и ты пропустила уроки и плакала за школой.

Этот факт меня ошеломил.

— Я тогда ещё английский пропустила, — стыдливо улыбнулась я, — боялась, что на смех поднимут, он непристойные слова написал. Это был Ванька Измайлов, доставал меня постоянно, — дотронулась до его бороды, стала водить пальцами, поглаживая, — а потом он как-то резко потерял ко мне интерес и больше не задирал. Вот, оказывается, почему. Спасибо, — скромно поблагодарила.

— Я провёл с ним индивидуальную беседу. Никому не позволю тебя обижать, никому.

— Твои слова меня удивляют, если вспомнить наш первый раз… ну ты понимаешь, — сказала, растягивая слова, обратив внимание, какие у него, однако, длинные ресницы.

— Понимаю. Я был не прав, но не смог сдержаться. Ты мой сон… моё видение… моя русалка… моя боль… Мой внутренний зверь вырвался наружу… не удержал.

Я накрыла его рот ладонью, не позволив закончить фразу. Знаю, что он сожалеет, знаю, но всё ещё помню, каково в клетке со львом.

— Достаточно, не хочу развивать дальше эту тему. Мне сейчас хорошо… здесь, с тобой, не хочу растрачивать себя на прошлое, каким бы болезненным оно ни было.

— Мой нежный цветок… — Ильхан сжал меня крепче в своих объятиях. Вижу, как он сожалеет, раскаивается, не может выразить это вслух, но то, что говорит его тело — громче любых слов. Ускоренное сердцебиение, которое слышу от соприкосновения наших тел, каждая мышца могучего тела напряжена, зрачки расширены и сосредоточены на мне. Я верю ему.

— У тебя красивые глаза, — огорошила я его и сама удивилась, как я раньше не замечала, какой шоколадный оттенок у них. «Или, может, это тени ночных фонарей придают им такой цвет?» — спрашивала я себя.

— Неожиданно, — произнёс он, и уголки его губ поползли вверх. — Ты можешь удивить.

Какое-то время я застыла взглядом на нём. Ильхан первым нарушила молчание:

— Пора возвращаться, а то, чего доброго, заболеешь, — обратился он ко мне.