Книга Ты будешь моей, страница 106 – Ирина Давыдова

Пред глазами пробежала картина, как я впервые привез Юльку домой. Ее больные колени из-за придурка Гринича. Ее теплые руки и удивительные карие глаза. Моя красивая юная девочка.

Рукой уперся в двери и сцепил зубы.

Не сдержался. По щеке покатилась слеза.

Но это не слабость. Это боль. Боль от утраты моей малышки. Моей Юльки, которую я ждал всю свою жизнь.

Хотелось волков завыть, чтобы хоть как-то приглушить свою боль.

Размахнулся, но так и не ударил кулаком по двери. Мог напугать Викторию Николаевну.

Сделав вдох-выдох, постарался взять себя в руки и наконец-то нажал на звонок.

Теща открыла не сразу. Минуты две прошло прежде, чем я услышал щелчок замка.

— Захар? — произнесла она грустным голосом, а я стоял смотрел на нее, не в силах пошевелиться.

Она осунулась — исхудала, синяки под глазами, а в самих глазах боль. Мы с ней одинаково глубоко ранены. Я потерял родителей, самых близких мне людей, а теперь и любимую женщину. А Виктория потеряла мужа, и единственную дочь. И то, что Юльки нет рядом, виноват только я.

— Захар, — Виктория неожиданно прильнула ко мне, и я понял, как сильно ей не хватало поддержки.

Черт! Какой же я идиот!

— Простите меня, — прошептал я, носом уткнувшись в макушку.

Боль матери никакая другая боль не затмит. Виктории куда сложнее сейчас. Она потеряла единственного ребенка, которого тщательно оберегала и любила. Которого доверила мне, а я не оправдал ее надежд.

— Я виноват перед вами. И знаю, что нет мне прощения. Вы доверили свою дочь мне, а я сделал только хуже. Хотел, чтобы она всегда была за мной, как за каменной стеной. А в итоге сделал только хуже.

— Ты не виноват, Захар, — она покачала головой, и отстранившись, принялась поправлять волосы.

Я видел, что женщина чувствует себя не комфортно из-за своего вида. Только вот мне было все равно на это. Меня волновало лишь ее душевное состояние. И я знал, что душа ее разодрана в клочья. Знакомые ощущения.

— Я уверен, что мы ее найдем. Может не сразу, но я обещаю вам.

— Захар, не надо, — она посмотрела на меня тяжелым взглядом и выдохнув, тут же добавила: — не обещай то, чего не сможешь сделать.

— Виктория Николаевна…

— Все мы знаем, что живой ее больше не увидим.

— Не говорите так! — прошипел я, ладонью стукнув по косяку двери. — Не говорите… Это неправда!

Она закрыла глаза, прикусила губу и расплакалась. Сделала пару шагов назад и съехала спиной по стене. Я поторопился подхватить ее и снова утащил в свои объятия. Виктория дрожала и громко всхлипывала, я крепко сжимал челюсть, и злился, что ничего не могу исправить. Мне близка ее боль, и все что я могу — поддержать и быть рядом.

— Я не хочу надевать розовые очки, Захар, — кричал она сквозь слезы.

Сжала мое пальто пальцами в поисках опоры, или не знала, как выразить свою боль. Но держала крепко, всеми силами. И плакала. Я бы даже сказал рыдала.

— Не хочу надевать очки, понимаешь? Я не хочу обманывать саму себя. Но я до сих пор не верю, что ее больше нет. Мне всегда, кажется, что она гуляет там, по берегу в этом белоснежном платье. Захар, за что Бог со мной так поступил? За что? Я же любила ее всем сердцем, оберегала как могла. Ну он же забрал у меня уже мужа, человека без которого стало трудно дышать. А я жила, ради Юльки жила. А теперь вот, и ее нет. Почему так?