Онлайн книга «Проданная страсть. Эротические рассказы о сделках и желаниях»
|
— Кира… — её голос звучал хрипло, придушенно, — я… занята… — Карин, я всё слышу и всё понимаю, — я говорила быстро, лихорадочно, — но это вопрос жизни и смерти. У меня денег нет, а этот олень – представляешь – сменил оплату с карты на наличку. Переведи мне, пожалуйста? Я верну с зарплаты. Клянусь. Из трубки донёсся ещё один стон – глубокий, нарастающий – и тяжёлое дыхание. — Сколько… сколько надо? — выдавила Карина. — Хотя бы 3500. У меня только 1500, а нужно 5000. — А-ах… — она явно пыталась сосредоточиться, что давалось ей с трудом. — Кирочка… извини… у меня на карте только две тысячи… а зарплата самой… только… через два дня… — И что мне делать?! — Я повысила голос, и водитель в зеркале чуть приподнял бровь. — Мне некому звонить, понимаешь? Некому! — М-может… родителям?.. — стоны становились громче, чаще, и я понимала, что Карина на грани. — Нет, ты же знаешь, — я закусила губу, — они до сих пор не простили, что я уехала из деревни в Москву. Для них я предательница. Они скорее трубку бросят, чем переведут хоть рубль. — Тогда… ох… попробуй… с таксистом… договориться… — её голос сорвался, и стон, прорвавшийся из трубки, был уже на самом пике – долгий, почти мучительный, бесстыдный. — Всё, Кира, давай… потом… я не могу… — Стой! Карин! — я почти кричала в трубку. — У своего можешь попросить? Или у родителей? Но в ответ раздались лишь короткие гудки. Я сидела, глядя на погасший экран, и чувствовала, как под рёбрами разливается что-то ледяное и унизительное. Тишина в салоне была густой, почти осязаемой – пахло кожей, чужим одеколоном и моим собственным поражением. — Извините, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально мягко, — а можно, пожалуйста, я вам завтра переведу? У меня сейчас… временные затруднения. Оставьте номер, и я… — О как, — он впервые обернулся. Лицо у него было грубым, обветренным, с глубокими носогубными складками, и в его глазах я прочитала не злость – нет. Что-то хуже. Удовольствие. — Какие мы сразу вежливые стали. Как поняли, что денег нет – так сразу и «извините», и «пожалуйста». А пять минут назад – «заткнитесь» и «выходите, открывайте дверь». Я молчала. Нечего было сказать. — Нет, — отрезал он. — Завтра не пойдёт. Или вы думаете, что меня тоже в оленях оставите? Так что платите. Или я звоню в полицию. Мне нетрудно. Слово «полиция» упало в тишину, как камень в воду. Я представила: протокол, разбирательство, позор, участок в три часа ночи, звонок маме – нет. Нет, нет, нет. — Подождите, — я облизнула пересохшие губы и посмотрела ему в глаза. — Мы можем… договориться? — Как? — он приподнял бровь. — Да не делайте вид, что не поняли, — сказала я, и голос мой стал другим – низким, хриплым, с той вкрадчивой бархатистостью, которую я включала, когда все остальные козыри были биты. Я опустила руку вниз, скользнула пальцами под подол платья – чёрного, облегающего, единственного приличного платья, купленного на распродаже, – и медленно стянула кружевные трусики. Приподняла их перед его лицом, держа за тонкую нить резинки – демонстративно, вызывающе, – и бросила на сиденье рядом с собой. В салоне стало тихо. Так тихо, что я слышала, как тикают часы на его руке. |