Книга Бесит в тебе, страница 105 – Ана Сакру

Только они не глушатся.

Потому что Лиза в какой-то тонкой ночнушке, теплая, мягкая и душистая. Лугом пахнет, зубной пастой и шампунем, длинные волосы влажные, горячее дыхание оседает прямо на моем лице.

— Ванечка, уйди, отец нас убьет, — беззвучно причитает Лиза, а сама обнимает меня за шею и гладит по волосам. Женские пальцы забираются в короткие кудри на затылке, ласково наматывают.

— Будешь шуметь, и точно убьет, — ворчу я, с головой накрывая нас одеялом.

Тискаю, торопливо задирая просторную рубаху — ночнушку. Под ней только трусики… сминаю попку, впечатывая ее бедра в себя. Кровь закипает моментально, отрубая все сложные мыслительные процессы. Нет, мы не будем, но потрогать то можно?!

— Ва… м-м-м… — мычит Лиза, не договорив, потому что я целую ее в губы, мешая.

Проскальзываю языком ей в рот, и она обмякает. Сама ложится на спину, не мешая уже себя трогать. Нежно отзывается, гладя своим язычком мой, не стискивает больше бедра, давая мне беспрепятственно потрогать ее там. Провожу ребром ладони, вдавливая ластовицу между губок, ткань быстро становится влажной, Лиза тихонечко всхлипывает, выгибаясь в пояснице. И судорожно длинно выдыхает, когда, целуя ее шею, рисую пальцами по мокрым уже трусикам. Крепче сжимает мою голову обеими руками и отрывает от себя.

— Вань, говори и уходи уже, — жалобно, сбивчиво шепчет.

— Не нравится? — сжимаю в горсть ее между ног.

Сам чувствую, что борщу, что она права, но как тут удержаться!

И, если честно, эти запретные ощущения, что мы сейчас что-то непозволительное делаем, только пьянят еще сильней. Сердце колотится в груди как бешеное. Каждая секунда как целая жизнь.

— Бесишь… — беспомощно артикулирует Лиза и целует меня в уголок губ, — Вообще я злилась на тебя, — предъявляет шепотом.

— За то, что сказал, когда из поезда выходили?

— Да, — гладит меня по лицу.

Зрение уже адаптировалось, и я вижу, как мерцают в темноте ее глаза. Смотрим друг на друга, чуть не касаясь носами.

— Я совсем не то имел ввиду, — тихо-тихо ей говорю.

— Я уж поняла… — улыбается, сверкнув во мраке белыми зубами, — Ты сегодня… Мне даже стыдно иногда за папу было, — шепотом признается, — Ты его прости! Я, если честно, думала, что он больше на меня нападать начнет. Это же я сделала не так, как он учил, а ты то тут причем.

— Ну на меня нападать проще, я для него хер какой-то с горы, — хмыкаю тихо, — А тебя то он любит. И его легко понять…

На это Лиза смущенно довольно смеется. Тихо-тихо так, но искренне. Не удерживаюсь и снова целую монашечку свою. Не противится, размыкает губы, ласково трогает своим языком мой. Сладко… В паху болезненно ломит… И кровать у нее совсем не скрипит. Если вот ее сейчас спиной повернуть к себе и на бок, это же тихо будет?

— Ванечка, а ты меня любишь? — дрогнувшим шепотом спрашивает Лиза, прерывая поцелуй.

— А ты меня? — бодаю ее лбом.

— Ахах, так нечестно, Чижов! — беззвучно хихикает.

— Сама ты Чижова, — ворчу, зацеловывая ее улыбающееся лицо, — … Скоро…Будешь…

Снова подминаю под себя, думая, что на боку все-таки стоит попробовать. Только презиков с собой нет… Но мы ведь в общине, в натуральной, так сказать, среде… Так что уважим традиции предков и сделаем по старинке — вовремя вытащив…

Скрип двери, заставляет, вздрогнув, замереть и все, что можно, разом опасть. Сердце останавливается, отказываясь биться.