Книга Бесит в тебе, страница 74 – Ана Сакру

— Что мешает есть суши и одновременно клеить обои? — искренне не понимает Чижов, подключая умную колонку, — Какую музыку хочешь? — спрашивает.

— Любую… Я не про суши, я про шампанское.

— Значит включаем мою… А что не так с шампанским? Я приличное купил.

— Так напьемся же… Криво будет, — хмурюсь.

Чижов смотрит на меня с секунду, а потом начинает ржать.

— С одной бутылки на двоих так напьемся? — угарает с меня.

— Ну я да, меня от глотка вести начинает, так что я не буду, — поджимаю губы.

— М-м-м, как заманчиво звучит. Значит точно будешь, монашечка моя, — продолжая смеяться, Ваня делает ко мне один большой шаг и заключает в объятия.

Крепкие — крепкие. Такие крепкие и горячие, что я вмиг забываю все, что хотела сказать. Млею от того, как ко мне прижимается его твердое сильное тело, которое так остро ощущается сквозь тонкий хлопок домашних вещей. Блаженно прикрываю глаза, давая себя целовать. Хочу в губы, а Ваня будто специально касается только щек, носа и сомкнутых век.

— Не нуди, царевишна, давай лучше танцевать, — качает меня под включившуюся песню.

Правда она электронная, быстрая и совсем не для таких танцев, но плевать.

Таю…

И покрываюсь жаркими электрическими мурашками, когда одна Ванина ладонь сползает с моей поясницы ниже и откровенно сминает попу. Дыхание застревает в горле от того, как простреливает жаркой стыдной волной между ног от одного такого прикосновения… Божечки…!

— Ладно, отмечать так отмечать, — пищу, отшатываюсь от Чижова, вся красная.

Он пьяно, невменяемо смотрит, потом медленно моргает, словно сбрасывает морок, и подчеркнуто беспечно улыбается.

— Так бы сразу, Елизавета Лукинична, — хмыкает, беря в руки бутылку шампанского и откупоривая пробку, — Присаживайтесь, — кивает на кровать.

— Иван Васильевич, благодарю, — в тон ему отзываюсь, устраиваясь на постели.

Ловим взгляды друг друга, глаза смеются. Губы дрожат в улыбке, и внутри все так восхитительно дрожит! Пробка ожидаемо глухо выстреливает, но я все равно вздрагиваю, заливаясь беспечным смехом. Потому что внутри клокочет все от эмоций и хочется смеяться от любого движения ресниц.

Ваня наполняет бокалы. Чокаемся.

— За будущее? — предлагает.

Согласна смыкаю веки и делаю щекочущий пузырьками глоток.

* * *

— Лиз, подай мне ведро, тут еще надо подмазать, — командует Ваня сверху.

Он на стремянке, на самом верху. Потолки у него под три метра, и я не достану даже с самой верхней ступеньки, так что я ровняю обои внизу уже, помогая ему.

Музыка орет на полную, наверно собирая на нас проклятия всех соседей. Суши почти съедены, шампанское выпито, мы пьяненькие и смешливые. А еще красные и вспотевшие от работы, которая по понятным причинам продвигается медленно. Но вторая стена почти готова…Почти.

Ваня дотошный, оказывается. Мы переделываем по триста раз, добиваясь идеала, и я бы уже прибила Чижова, если бы он так мне не нравился и периодически меня не целовал, заставляя млеть от ощущений и взбудоражено ждать, когда он сделает это еще раз.

— Лиз, ведро, — повторяет Ваня свою просьбу, глядя на меня с высоты стремянки.

— А-а, да, — отвлекаюсь от созерцания его тела.

Оказывается, когда смотришь вот так снизу — вверх, еще и хмельная, на работающего мужчину, неминуемо уплываешь в чувственное созерцание.