Книга Слишком близко к тебе, страница 103 – Ана Сакру

— Да мам! – возмущенно восклицаю, протестуя и не в силах толком хоть что-то еще сказать.

— Милая, насилие – это серьезно! Ты должна нам довериться! Я его сама придушу, честно! Да и Назар… Ты не думай, что одна! – задыхаясь от собственных накрученных эмоций, увещевает мать, одновременно и трогая меня до глубины души, и лупя совершенно не туда!

— Мама-а-а… Да не насиловал он меня-я-я! Я сама! Понимаешь?! Сама!!! – кидаюсь в ее объятия, полностью отдаваясь слезам и своему горю,– Он на меня поспорил, мам! Что я сама… И я сама!!! А он фото сделал, и теперь весь универ… В-весь! Видел меня голой и… Мам, я н-не вернусь туда… Я не могу-у-у… И он…О-о-о…М-мне так пло-охо…– заикаясь и глотая сопли, обрывками вываливаю на нее свою боль.

Я даже не знаю, слышит ли она меня. Бубню ей в мягкую грудь, задыхаясь. В ушах пульс долбит, трясет. И только чувствую, как она гладит меня по спине.

— Боже, вот оно как…– бормочет мать, – Давно это произошло? Ты почему молчала?!

— С-сегодня…

— Ясно… Ну все, не раскисай, решим, Маленька, все решим, – как-то глухо и устало, – Дай-ка я попью воды…

Аккуратно отодвигает меня от себя. Встает с кровати и нетвердой походкой направляется к журнальному столику, на котором стоит графин.

— Ох, аж сердце закололо…– вздыхает, прикладывая ладони к пошедшим нездоровыми пятнами щекам, – Вот же сволочь, а… А по виду и не скажешь… Такой мальчик, – покачав головой, делает несколько больших глотков, – Давай, тоже попей. Надо успокаиваться, – наполняет стакан еще раз и несёт его мне.

— Спасибо, – беру воду дрожащими руками.

Мама слабо улыбается. И вдруг, закатывая глаза, резко валится на пол прямо к моим ногам.

Стрелки часов подкрадываются к полуночи. А их до сих пор нет. Я несколько раз набирал отцу, но он взял трубку лишь в первый, буркнул "все живы" и сразу скинул. Остальные мои вызовы и вовсе проигнорировал.

Я валяюсь на диване в гостиной один и слепо смотрю на включенную плазму, даже не соображая, что за фильм по ней идет. В голове от переживаний стоит навязчивый гул. Взгляд то и дело соскальзывает то на настенные часы, то на холл в ожидании, когда там раздадутся хоть чьи-нибудь шаги.

Скорая приехала быстро. Высокое давление. Опять. Подозрение на инсульт. Уверен, бледное обескровленное лицо Малины, когда она стояла рядом с каретой, в которую грузили ее мать, мне будет снится в кошмарах до конца моих дней.

То, что я сейчас чувствую, это даже не вина. Это какая-то бездонная яма стыда и раскаяния.

Потому что я бы мечтал сказать, что не хотел, чтобы все так вышло.

Но это будет неправдой. Я хотел. Очень хотел! Сейчас я беспощадно самому себе в этом признаюсь.

Пусть я не отдавал себе полного отчета в своих желаниях, пусть подсознательно, но я хотел!

Хотел испортить новую жизнь отцу, хотел избавиться от Виктории, и мне было плевать, как именно это произойдет. Хотел, чтобы не было у меня никакого еще одного брата. Дурацкое, наивное, но такое сильное, истинное желание. А, как известно, именно такие желания имеют особенность сбываться. Правда так, что потом не знаешь, куда деться от их последствий. У Вселенной поистине жестокое чувство юмора.

И сейчас я чувствую себя глубоко виноватым за то, что втайне мечтал, чтобы что-то подобное произошло.