Книга Слишком близко к тебе, страница 102 – Ана Сакру

Послушная Лиля сразу подскакивает со стула, Диана издаёт недовольный вздох, но тоже встает. Паника моя достигает высших отметок, срывая пульс на нитевидный.

— Я тоже пойду…– силюсь встать.

— Нет, Малина, ты останешься, – в приказном тоне отрезает Назар Егорович, – И вы вместе мне объясните, что тут происходит. Если вы думаете, что я не знаю, что вы тут две недели одни прожили, вы сильно ошибаетесь. Но я думал, что ты, – и он переводит пытливый взгляд на сына, – просто потакаешь сестрам в их желании побыть с матерью. И все…– берет тяжелую паузу, постукивая пальцами по столу. Эмиль смотрит ему в глаза, не мигая. С такой же лихорадочной горячностью, как только что глядел на меня, – Так это единственная причина, по которой ты их отослал? Или есть другая? – вкрадчиво интересуется Караев-старший, – Советую прямо сейчас сказать правду… Чтобы минимизировать последствия… Ты меня услышал?

Эмиль молчит, выдерживая с отцом зрительный контакт еще пару секунд. А затем, скользнув по мне глазами, с невозмутимым видом принимается разрезать мясо в своей тарелке.

— Не понимаю, о чем ты, – бросает ровно.

— Ах, не понимаешь…! – глухо рычит еще больше взбеленившейся Назар Егорович, и переключает внимание на меня, – Малина, ответь мне пожалуйста…Он… Что? – неожиданно сглатывает, прежде чем продолжить заметно севшим голосом, – К тебе приставал?!

У меня из рук падает вилка, которую я до этого нервно крутила между пальцами.

От того, насколько это предположение близко и одновременно бесконечно далеко от истины, внутри все разрывается на кровавые ошметки.

Еще и мамино шокированное, вмиг побледневшее лицо, хмурое сопереживание в глазах Назара Егоровича и застывший в ожидании взгляд Эмиля. Нет, это уже все слишком…

Слишком для этого ужасного дня. Не хочу ничего обсуждать, рассказывать, видеть и слышать никого не хочу! Оставьте меня в покое!

— Нет, что за бред…! Извините…– хриплю, выскакивая из-за стола и чуть не перевернув при этом стул.

Не видя ничего, на автомате несусь вверх по лестнице, закрываюсь в своей комнате, опускаюсь на пушистый ковер рядом с кроватью и опять захлебываюсь надоевшей уже за этот день истерикой. Она какая-то механическая, сухая, изматывающая, не имеющая острых пик и точек яркого выхода.

Я просто вымоталась. Просто плохо…

Сворачиваюсь калачиком прямо на полу, прикрывая воспаленные глаза. Вот заснуть бы прямо сейчас и проспать хотя бы ближайший месяц…

Но конечно меня и на десять минут никто не хочет оставить в покое.

Настойчивый стук в дверь, несколько требовательных попыток повернуть ручку. И снова стук.

— Маля, открой!

Мама.

— Малина! – с истеричными нотками в голосе.

И я понимаю, что, если сейчас не подчинюсь, мне элементарно высадят дверь.

Тяжело встаю с ковра и плетусь открывать. Мама мгновенно залетает в комнату, словно боится, что передумаю ее впускать. Хватает меня за руку и тащит за собой к кровати. Усаживает напротив себя.

— Девочка моя, – ласково проводит по моей щеке холодной влажной ладонью. В глазах слезы, тон трагический. И это почему-то только подстегивает мою собственную истерику на новый виток. Невозможно держаться, когда на тебя смотрят как побитую собаку! Судорожно некрасиво вдыхаю, чувствуя, как кривится рот, когда мама продолжает, – Если он что-то сделал тебе… Что-то … Ты не думай, что это останется безнаказанным! Я знаю, что ты боишься, что тебе не поверят, не воспримут всерьез, что…