Книга Топит в тебе, страница 46 – Ана Сакру

— Да по херу на кошку, кошка едрить! – рявкает отец в трубку с таким чувством, что я инстинктивно отношу динамик подальше от уха.

И без его крика в голове сплошной туман. Не знаю, что за убойные обезболы мне вкололи, но чувствую себя под кайфом и с похмелья одновременно. Мозги сбоят и вообще отказываются шевелиться. Даже языком ворочаю с трудом.

Знаю только, что здесь я не останусь. Ненавижу больницы. Всем сердцем ненавижу. Запах этот, палаты, халаты… Лучше дома на диване отлежусь.

— Я вообще-то тебе апельсины везу, – заходит отец с другой стороны.

— Ты серьезно? – мне становится смешно, но смеяться не получается – только кряхтеть как дед, схватившись за перебинтованные ребра, – Ну давай я при тебе их в коридоре съем, если тебе так принципиально, чтобы в больнице.

— Не паясничай, – ворчит, но голос теплеет, – Ладно, если шутишь – не помрешь, – делает вывод.

Сомнительное утверждение, конечно, но держу свое замечание при себе.

— Пап, да реально, что мне тут делать? – У тебя ребра сломаны. – Всего-то трещины, – немного вру, – Просто бинтом эластичным перевязали. – Еще сотряс. – Ты всегда говорил, что нечего у меня там особо трясти, – припоминаю ему.

— Вот станет хуже, Максим, клянусь, последнее выбью, – с жаром обещает.

— Тем более не станет, такой стимул! – хмыкаю в ответ.

— Умные все повырастали, – ропщет папа, – Врач точно отпустил?!

— Да, – отвечаю коротко и твёрдо, не вдаваясь в подробности про расписку, что, если сдохну, сам виноват.

— Ну смотри… Минут через двадцать уже подъеду.

— Ок, я к центральному выходу спускаюсь тогда, – собираюсь сбрасывать вызов, но отец продолжает говорить.

— И это… я тут подумал. К нам поедешь ночевать сегодня. Кошку твою, так и быть, заскочим – покормим. Хоть посмотрю, кого ты там в дом притащил.

Я беру секундную паузу, потому что поступающая в уши информация очень плохо обрабатывается мозгом.

"К нам" это к нему и Ларисе? Э-э-э, ну нет. Я конечно ничего не имею против нынешней гражданской жены отца, она мне даже вполне нравится. И все же с того момента, как они съехались, мне стало сложно воспринимать отчий дом своим. Я там в гостях.

А я устал, разбит, после сильнейшего эмоционального потрясения и пьяный от обезбола. Я дома хочу валяться в трусах или даже без них и смотреть какой-нибудь дурацкий сериал, а не пить чай и вести вежливые беседы на чужой кухне.

— Пап, – с досадой тяну, – Ну нет! На фига!

— Не "на фига", а либо к нам, либо сиди в больнице, понял меня? – рычит отец грозно, и тут же решает к кнуту добавить пряников, – Только эту ночь, а завтра утром гелик мой можешь забрать, а то ты же теперь у нас бесколесный. Я на седане поезжу, пока решать будем, что с твоей убитой тачкой делать. Есть там вообще смысл чинить – нет, – опять тяжело вздыхает.

Услышав про машину, я естественно оживляюсь, и перспектива провести ночь в доме отца уже не кажется такой безрадужной. Да и у Ларисы, его жены, всегда много вкусного к чаю. Не такой уж плохой расклад. Особенно, если есть это вкусное с мыслью, что утром свалишь на гелендвагене.

Правильно приняв мое молчание за полную капитуляцию, отец довольно усмехается в трубку и меняет тему.

— Кстати, а с Тихой что там? – обеспокоенно.

— Да вроде нормально, – отвечаю медленно, – Ушиб грудной клетки, ключица сломана, вывих плеча, ну и так, по мелочи, – облизываю пересыхающие губы, смотря на унылую рябь штукатурки больничного коридора напротив.