Книга Тянет к тебе, страница 57 – Ана Сакру

— Бандитская пуля, – хмыкает Рокотов, покосившись на меня и подмигнув.

— Святик, сынок, что произошло? – тут уже подскакивает его мать и тоже начинает страдальчески причитать, разглядывая помятую рожу отпрыска.

— Ну началось… – бормочет Эндж, съезжая вниз по стулу.

— Да все нормально, мам, – Рокотов пытается отбиться от женщин и сесть на свое место.

— Что ж тут нормального? Кто это сделал?! – давит Татьяна Ивановна.

— Я, – задираю руку вверх и беспечно улыбаюсь.

В меня тут же врезается несколько пар глаз.

— Не так понял кое-что, приревновал, у всех прошу прощения, – отбиваю громко и четко.

— Да все нормально,– отмахивается Рокотов, садясь.

— Анжелика?! – а Татьяна Ивановна тут же впаривает требовательный взгляд в дочь.

— Что? – глухо отзывается Эндж.

— Объяснишь? – Коршунова- старшая опускается на свой стул, который как раз напротив Эндж. Подается к ней через стол и шипит потише, – Твоя работа?

— Что? Мам…– у Кудряхи округляются глаза.

— Да она не причем, – встреваю я.

— Ну раз приревновал, значит повод дала, – отрезает Татьяна Ивановна, не глядя в мою сторону, – Лика, он же теперь муж твоей сестры! – страдальческим шепотом.

— Да я не… Боже, что за бред, мам! Я вообще не сделала ничего! – Эндж наоборот шокировано повышает голос, привлекая к нам всеобщее внимание.

— Не сделала, а они просто так подрались? – Татьяна Ивановна цедит же почти беззвучно, возмущенно сверкая глазами, – Если сука не захочет, кобель не вскочит, дорогая! Я думала, тебе хватит воспитания…

Эндж бледнеет на глазах, слушая эту отповедь. Я ловлю ее беспомощный, отрешенный взгляд, устремленный на мать, и меня подрывает. Будто жгучей волной топит до красных мушек перед глазами.

— Кто тут еще сука – большой вопрос, – отрезаю тихо, тоже подаваясь вплотную к Татьяне Ивановне, чтобы по максимуму исключить чужие уши из нашей милой беседы. Мать Энджи резко поворачивается в мою сторону и растерянно хлопает глазами.

— Извинитесь немедленно, и больше не смейте так с ней говорить, – продолжаю шептать.

— Вы не слишком много на себя берете, молодой человек? – поджимает губы Татьяна Ивановна.

— Яр, успокойся, ничего ведь такого… – умоляюще бормочет Эндж и хватает меня за плечо.

Не слушаю ее. Меня слишком ее мать выбесила!

— А вы не слишком усердствуете в унижении собственной дочери? – рычу едва слышно, зато очень убедительно.

— Где здесь унижение? Своих сначала детей роди и вырасти, а потом учи, как их воспитывать. Тем более человека вдвое старше тебя! – голос Татьяны Ивановны звенит.

— Яр, пойдем, пройдемся. Мам, ну все, – хнычет Эндж рядом.

— Могли бы хоть для приличия сделать вид, что любите ее, – продолжает меня нести, – Что вы из нее жалкую сиротку при всех делаете?!

— Как ты смеешь судить, кого я люблю, а кого нет?! Да что ты о любви вообще знаешь?! – охает Татьяна Ивановна гневно, а Эндж вскакивает со стула и с силой тащит меня за собой.

— Все, пошел! – психует. Вся болезненно красная, глаза подозрительно блестят.

Так, ладно… Наверно с жалкой сироткой был перебор.

Поднимаюсь со стула и задираю руки вверх перед Кудряхой будто сдаюсь. Она испепеляет меня взглядом и, развернувшись на пятках, почти бегом припускает на пляж. Плетусь за ней, чувствуя, что кажется опять налажал. Но я все равно рад, что ее матери это высказал.