Книга Ангел за маской греха, страница 136 – Алиса Бренди

Мы спустились на первый этаж. В гостиной было светло и просторно, солнечные лучи заливали комнату, отражались в полированных поверхностях, делали всё вокруг каким-то нереально ярким. Я старалась дышать ровно, сосредоточиться на чём угодно, кроме тех воспоминаний, что всё ещё цеплялись за сознание.

Это в прошлом. Всё это в прошлом. Это не повторится.

Я повторяла эти слова про себя, как заклинание. Надо сосредоточиться на настоящем. На том, что происходит сейчас. На обработке ран, на перевязке. Просто делать то, что нужно, и не думать ни о чём другом. У меня получится.

Молотов поставил аптечку на стол, развернул стул спинкой вперёд и сел, опираясь здоровой рукой на спинку.

Я подошла ближе и впервые посмотрела на следы пуль. Одна рана в области лопатки — аккуратный шов, стянутый чёрными нитками, вокруг желтизна от синяка. Кожа покраснела, слегка припухла, но без признаков воспаления.

Эти пули были предназначены мне. Должны были попасть в мою голову, в мой череп. А попали в него.

Мысль эта снова пронзила сознание, оттеснив все воспоминания на задний план. Он подставил себя под выстрел ради меня.

Я открыла аптечку, достала антисептик, стерильные салфетки, бинты. Аккуратно обработала шов — смочила салфетку, провела по коже вокруг, стараясь не задеть саму рану. Молотов не шевелился, не издавал ни звука, сидел неподвижно.

Потом я перевязала плечо, наматывая бинт аккуратными, ровными витками. Закрепила край, проверила натяжение — не слишком туго, чтобы не передавить, но и не слишком свободно, чтобы держалось крепко.

— Готово, — тихо сказала я, отступая на шаг.

Молотов встал, повернулся ко мне и посмотрел с лёгкой, почти озорной усмешкой.

— Вообще-то я думал, что это будет делать Варвара Петровна, — сказал он, и в голосе прозвучало что-то тёплое, почти игривое. — Но раз ты сама вызвалась... что ж, не буду отказываться.

Он улыбался так легко, почти по-мальчишески, и я невольно задумалась — а сколько ему вообще лет? Когда я его увидела в первый раз, подумала, что около тридцати пяти. Он и выглядел соответственно — давил своим присутствием, властностью, жёсткостью. Но сейчас, когда его лицо не было каменной маской, когда он улыбался и иногда шутил, мне стало казаться, что он моложе.

— Ты что-то хотела спросить? — уловил он мой взгляд.

Как у него это получается? Видеть всё по моему лицу, читать мысли, хотя сам чаще всего непроницаем, как каменная маска.

Но задать вопрос о возрасте я не решилась. Это слишком… странно.

— Нет, — покачала я головой. — Ничего.

И так я обрабатывала ему швы каждый день.

Утром мы шли в гостиную. Он садился на тот же стул, спиной ко мне, а я доставала аптечку и методично обрабатывала раны, меняла повязки.

Едва ему сняли швы, он сразу отказался от помощи Степана и снова стал водить машину сам. Рука пришла в норму, двигалась свободно, без скованности, хотя врач ещё советовал не перенапрягать её. Но Молотов, как всегда, был упрям. Остались только шрамы — один на спине, один на плече и еще один небольшой на груди от дренажа. Они уже побледнели, стали светлее, но никогда не исчезнут полностью.

После того как я стала его перевязывать, он взял привычку ходить по дому без футболки. И я откровенно, почти бесстыдно его рассматривала. Нет, конечно, не его самого. Я внимательно изучала шрамы, проверяла, всё ли в порядке, нет ли покраснений, припухлостей или каких-то странных изменений, которые могли бы говорить о проблемах. По крайней мере, я себе именно так говорила. Хотя взгляд почему-то всё время скользил чуть дальше, задерживался на линиях мышц, на изгибах тела, на том, как двигались его плечи, когда он что-то делал. Но это было чисто медицинское наблюдение разумеется.