Книга Ангел за маской греха, страница 192 – Алиса Бренди

— Думала, убежишь? — тихо спросил он, и его голос стал ниже, хрипловатее.

— Не очень-то и старалась, — призналась я, задыхаясь от смеха и от того, как он смотрел на меня.

Снег падал на нас — на его тёмные волосы, на моё лицо, таял на губах. Дима провёл рукой по моей щеке, убрал прилипшие пряди волос, и его взгляд стал серьёзнее, темнее. Он наклонился ближе.

Дима поцеловал меня. Медленно, глубоко, будто пробовал на вкус. Снег продолжал падать. Я чувствовала, как холодные хлопья таяли на моих щеках и шее. А потом рука Димы скользнула под мою куртку, под кофту, легла на голую кожу живота — ледяная, влажная от снега. Я вздрогнула от контраста. Его пальцы были холодными, но внутри меня всё горело. Желание вспыхнуло так резко, так сильно. Рука медленно поднималась выше, скользя по коже, оставляя за собой след огня, и я выгнулась ей навстречу, вцепившись пальцами в пальто.

Он оторвался от моих губ — ненадолго, всего на секунду. Я не стала ждать. Сама потянулась к нему, поцеловала — глубже, настойчивее, провела языком по его нижней губе, скользнула внутрь, требуя ответа. Намекая. Потому что если он и сейчас начнёт вести себя прилично, остановится на самом интересном месте, как делал все эти месяцы, я точно сойду с ума. Просто сойду с ума от этого вечного целомудрия.

Дима застыл на мгновение. Я почувствовала, как он напрягся, как его дыхание сбилось, а потом что-то внутри него сорвалось. Он ответил — жадно, горячо, его язык скользнул мне навстречу, рука на моей талии сжалась сильнее, почти до боли. Он целовал меня так, будто долго сдерживался и наконец позволил себе не думать ни о чём, кроме этого момента.

Потом он резко оторвался от моих губ, поднялся на ноги и потянул меня за собой. Я не успела даже встать как следует — он подхватил меня одним движением, закинул на плечо, прямо так, в снегу, и понёс к дому. Я вскрикнула, рассмеялась, вцепилась руками в его пальто, чувствуя, как снег осыпается с моих волос, с одежды, как его рука крепко держит меня за бёдра, не давая упасть.

Мне было и смешно, и невероятно дико от всего этого — от того, как он нёс меня, не церемонясь, как будто я ничего не весила, от того, как его плечо упиралось мне в живот, от того, что я видела только его спину и заснеженную дорожку под ногами. Дима поднялся на крыльцо, аккуратно перешагнул через коробки с украшениями и гирляндами, занёс меня в дом и захлопнул дверь резким толчком ноги.

Внутри было тепло, пахло свежей краской и деревом. Тишина. Только наше частое и сбившееся дыхание.

Дима опустил меня на ноги, прижал спиной к стене прямо в прихожей и замер, глядя на меня. Его глаза были тёмными, почти чёрными, дыхание было тяжёлым, неровным. Он провёл рукой по моей щеке, убрал мокрые от снега пряди волос, его пальцы задержались на моих губах.

— А ёлка? — выдохнула я, смеясь, потому что не могла сдержаться. — А коробки? Украшения?

Я сама понимала, насколько глупо это звучало сейчас. Нам явно будет не до ёлки. Совсем не до неё.

Дима наклонился ближе, его губы почти касались моих, и он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Ты сейчас серьёзно? — тихо спросил он.

Он поцеловал меня — коротко, жёстко, оборвав любые попытки ответить, — а потом прошептал у самого моего уха:

— Ёлка никуда не денется.