Книга Ангел за маской греха, страница 49 – Алиса Бренди

Но ему было всё равно. Он не видел моих слёз, не слышал моих криков или просто игнорировал их, как назойливый шум. Молотов вдруг приподнял меня одной рукой, обхватив поперёк живота, и прижал спиной к своей груди. Его мышцы были напряжены, тело горячее, как печь, и это тепло обжигало мою обнажённую кожу. Я почувствовала, как его сердце бьётся у меня за спиной ровно, размеренно, в отличие от моего, которое металось в груди, как загнанная птица.

Его свободная рука скользнула по моему животу — медленно, почти ласково, — поднялась выше, к рёбрам, к груди. Пальцы сжали сосок, перекатили его, потянули, и я вскрикнула снова.

Он не оставил ни одного миллиметра моего тела нетронутым. Его руки были повсюду — на бёдрах, на животе, на груди, на шее. Гладили, сжимали, исследовали, словно он хотел запомнить каждый изгиб, каждую выпуклость. Нет, он не пытался причинить боль этими прикосновениями. Наоборот, они были почти ласковыми, удивительно нежными для человека, который так жестоко терзал моё тело.

Но каждое его касание жгло, как раскалённое железо, оставляя невидимые шрамы. Не на коже — глубже. На самой душе. Он осквернил каждую клеточку моего существа, каждый вздох, каждое биение сердца. И самое ужасное — он не просто растерзал моё тело. Он растоптал меня саму. Размазал по грязи мою личность, моё достоинство, всё, что делало меня собой.

С каждым его толчком, с каждым прикосновением его рук я понимала — моя жизнь никогда не будет прежней. Эта ночь разделила моё существование на до и после. Была одна Эля, которая сегодня вошла в этот дом. И будет другая Эля — та, которая выйдет отсюда. Если выйдет.

Молотов наклонился ниже, его губы коснулись моей шеи — влажные, горячие. Он начал целовать меня медленно, почти нежно — шею, плечо, ложбинку за ухом. Языком провёл по чувствительной коже, заставив меня вздрогнуть. И эти ложно нежные прикосновения жгли больнее его жестокости. Потому что они были издевательством. Пародией на близость. Насмешкой над тем, каким должен быть первый раз.

Его зубы слегка прикусили мочку уха, и он прошептал мне прямо в него, горячее дыхание обожгло кожу:

— Ты свела меня с ума, Эля. И теперь одной ночью ты точно не расплатишься. Даже двумя. Теперь ты моя настолько, насколько я захочу. И я ещё не решил, когда ты мне надоешь.

От этих слов внутри всё оборвалось. Что-то хрупкое и важное сломалось окончательно, рассыпалось в прах. Мне хотелось выть, но крик застрял где-то глубоко в горле, превратившись в жалкий всхлип. Я больше не вырывалась, не кричала, не пыталась бороться. Просто лежала, кусая губы до крови, чувствуя металлический привкус во рту, смешанный со вкусом слёз.

Боли меньше не становилось. Каждое его движение было таким же мучительным, как и первое. Может, даже хуже, потому что теперь к физической боли добавилось что-то другое — осознание того, что это будет продолжаться. Снова и снова. Что я не просто игрушка на одну ночь. Я теперь его собственность.

Я потеряла счёт времени. Может, прошло десять минут. Может, сорок. Может, целая вечность. Каждое мгновение растягивалось до бесконечности, каждый его толчок длился целую жизнь. Часы на тумбочке показывали цифры, но они ничего не значили. Время потеряло смысл. Существовала только боль, его руки на моём теле, его дыхание на моей шее и бесконечное, невыносимое движение.