Книга Ангел за маской греха, страница 83 – Алиса Бренди

А монстр ли он?

На секунду я вернулась в ту ночь. Его руки на моём теле. Его безразличие к моим слезам. Боль. Страх. Да, монстр. Определённо монстр.

— Вы его девушка, наверное? — Варвара Петровна повернулась ко мне, вытирая руки полотенцем. В её глазах было любопытство, но не злое — доброе.

Я промолчала. Не стала говорить, что я не его девушка. Что я... что я вообще? Жертва? Пленница? Даже не знаю, как это назвать.

Варвара Петровна вздохнула, подошла ближе, присела на стул напротив.

— Я не знаю, что у вас произошло, — сказала она тихо, серьёзно. — Но на Диме лица нет уже который день. Ходит как потерянный. Не ест толком, не спит. Я его с детства знаю, понимаете? Его отца знала. — Она покачала головой. — Не было у мальчика детства нормального. Отец... отец был жестоким человеком. Холодным. Дима рос под прессом. Научился быть таким же — жёстким, бесчувственным. Но я-то знаю — он не такой. Внутри он другой. Просто не умеет это показывать.

Я слушала, не зная, что ответить.

Внутри он другой? Не знаю. Хотя маленькое зёрнышко сомнения всё-таки зародилось во мне. Может быть, жестокое детство что-то объясняет? Когда тебя ломают с детства, ты сам становишься сломанным. Учишься ломать других, потому что это единственное, что знаешь.

Но разве это оправдание? Разве можно простить насилие из-за травмированного детства? Я не знала ответа.

— Зачем я это всё вам говорю, — Варвара Петровна махнула рукой, словно отгоняя свои мысли. — Просто рада, что наконец-то у Димы кто-то появился. А то совсем один после смерти Ани...

Я слушала молча, не отвечая, только бездумно рассматривала кухню — большую, светлую, с дорогой техникой и мраморными столешницами. Сколько дней я здесь? Даже не знаю. Потеряла счёт. Какое сегодня число? Какой день недели? Время размылось в однообразную серую массу.

Аня. Уже второй раз слышу это имя. Кем она была для него? Как он с ней обращался — тоже как со мной? Или по-другому? Может, её он любил?

Варвара Петровна поставила передо мной тарелку с супом. Пар поднимался вверх, запах был домашним, аппетитным.

В этот момент я услышала шаги. Тяжёлые, размеренные, уверенные. Сердце ёкнуло. Я подняла глаза.

Молотов стоял в дверном проёме — в тёмно-синей рубашке, небрежно расстёгнутой у ворота, рукава закатаны, обнажая сильные предплечья. Весь такой собранный, контролирующий ситуацию. Лицо, как всегда, абсолютно нечитаемое. Каменная маска.

Варвара Петровна засуетилась, быстро налила вторую тарелку, поставила напротив меня.

— Ну что ж, я всё сделала на сегодня. Пойду, пожалуй. — Она сняла фартук, аккуратно повесила на крючок. Бросила на нас быстрый взгляд — оценивающий, понимающий — и скрылась в коридоре, оставив нас наедине.

Молотов сел за стол напротив. Я моментально уставилась в тарелку, не поднимая глаз. Не хотела встречаться с ним взглядом.

Мы оба молчали. Тишина наполняла кухню, сгущалась, давила на плечи, на грудь. Воздух стал тяжёлым, липким.

Щелчок зажигалки разорвал тишину. Он закурил. Дым медленно поплыл в мою сторону, забирался в нос, в горло. Я непроизвольно закашлялась, отворачиваясь.

— Не переносишь табачный дым? — голос прозвучал ровно, без эмоций.

— Да.

Он тут же потушил сигарету в пепельнице. Просто взял и потушил. Без возражений, без недовольства, как будто моё слово что-то значило.