Книга Ангел за маской греха, страница 85 – Алиса Бренди

Или я просто окончательно, бесповоротно сломалась? Может, внутри меня больше ничего не осталось — ни гордости, ни достоинства, ни воли?

А может быть, дело в том, что он спас Славу? Может, моя больная психика уже записала его в спасители, затирая всё остальное?

Или дело в другом? В том, что он красивый, богатый, молодой? Может, какая-то примитивная, животная часть меня реагирует на это — на власть, на силу, на внешность? И мне от этого ещё мерзее.

Я не знала ответа. Не понимала себя. Не узнавала ту, кем стала.

Злость поднялась волной, внезапной и горячей, обжигающей изнутри.

Но не на него.

На себя. На свою невыносимую слабость. На своё предательское тело, которое не отталкивает его руки. На своё больное сердце, которое замирает от его прикосновений. На свою жалкую, сломленную душу, которая позволяет — позволяет! — себе чувствовать что-то, кроме ненависти, к этому человеку.

Я ненавидела себя в этот момент больше, чем когда-либо.

Он оторвался от моих губ.

Медленно, неохотно. Словно каждый миллиметр расстояния причинял ему боль. Будто расставался не просто с моими губами, а с чем-то невероятно драгоценным, что может больше никогда не повториться.

Но не отстранился, не отошёл. Не вернулся на своё место за столом.

Монстр остался рядом слишком близко, нависая надо мной. Рука на моей шее — нежная, но властная. Пальцы обхватывали затылок, большой палец лежал на пульсирующей жилке, где бешено билась кровь. Чувствовал ли он, как колотится моё сердце?

Он прислонился лбом к моему лбу. Закрыл глаза, длинные тёмные ресницы легли тенью на щёки.

Я видела его лицо в нескольких сантиметрах, так близко, как никогда. Каждую чёрточку. Каждую ресницу. Тонкие морщинки в уголках глаз. Чёткую линию бровей. Тень щетины на подбородке и скулах. Небольшой шрам над левой бровью, который я раньше не замечала.

Монстр был красивым. Чертовски, несправедливо красивым.

Он дышал тяжело, неровно, прерывисто, каждый вздох отдавался в моей груди. Его грудь вздымалась и опускалась учащённо, будто он только что пробежал марафон. Или пережил что-то настолько важное, настолько сильное, что выбило всё дыхание.

Тепло его дыхания касалось моих губ — горячее, неровное, смешанное с моим. Мы были так невыносимо близко, что я не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он. Чувствовала отчаянное биение сердца. Его? Моё? Не знаю. Может, оба слились в один бешеный ритм.

Я уже не знала ничего. Не понимала, что происходит. Кто я. Что я чувствую. Правильно ли это или ужасно неправильно.

Нужно было что-то сказать. Разорвать эту близость, эту опасную, обманчивую нежность. Напомнить — себе или ему — кто мы на самом деле. Что между нами.

Я собрала всю свою волю, каждый её жалкий, истрёпанный остаток, в кулак. Сглотнула. Заставила голос звучать максимально спокойно, ровно, без предательской дрожи, которая готова была сорвать каждое слово:

— Я понимаю. Долг увеличился. За брата тоже придётся расплатиться.

Слова повисли в воздухе между нами — холодные, жестокие, возвращающие нас из этой обманчивой нежности обратно в реальность.

Молотов выпрямился. Медленно, словно нехотя. Долго и пристально посмотрел на меня. В его глазах было что-то... боль? Разочарование? Злость? А может, всё сразу? Я не поняла. Не смогла прочитать, как всегда. Он был для меня закрытой книгой