Книга Ангел за маской греха, страница 87 – Алиса Бренди

Жертвы домашнего насилия, которые живут годами с мужьями-тиранами, но не уходят. Не собирают вещи, не бегут к родственникам, не обращаются в полицию. Жертвы торговцев людьми в борделях и подвалах, которые не кричат, не зовут на помощь, а покорно возвращаются к сутенёрам.

Раньше я не понимала. Думала: «Почему не боретесь? Почему не бежите?» А теперь знала. Потому что не так-то просто убежать от того, кто сильнее. Не физически, хотя и это тоже. А сильнее волей. От того, кто подавил тебя изнутри, сломал, забрал способность сопротивляться. Для такого контроля не нужны цепи и замки. Клетка строится в голове. И из неё не выбраться, даже когда дверь открыта настежь.

Вот и я не планировала никуда бежать.

Я оказалась слишком слабой. Или слишком сломленной. Или и то, и другое вместе. Не знаю. Признавать это было больно.

Обуви у меня не было. Я вышла прямо в белых домашних носках, которые он мне принес вместе с одеждой. Спустилась с крыльца. Ступеньки были холодными, скользкими от влаги. Носки мгновенно промокли насквозь, стали тяжёлыми, прилипли к ступням неприятной мокрой тканью. Ногам стало противно — мокро, холодно, липко, будто я наступила в лужу.

Но я продолжала идти. Шла дальше, не останавливаясь, по мокрой траве.

Трава была высокая, густая, мягкая под ногами. Щекотала лодыжки длинными стебельками. Я вдыхала запах — такой свежий, чистый, земляной, смешанный с ароматом цветов и влажной листвы. Запах жизни. Запах свободы, которой у меня больше не было.

Кто бы мог подумать, что у монстра возле дома растут цветы?

Розы — алые, белые, нежно-розовые — росли аккуратными рядами вдоль каменной дорожки. Ухоженные, подстриженные, явно за ними кто-то тщательно следит. Лилии — высокие, величественные, гордые — возвышались среди зелени, их крупные бутоны ещё не раскрылись полностью.

И даже ромашки. Целая полянка у самого края участка.

Ромашки. Мои цветы.

Я подошла к высокой голубой ели, что росла в дальнем углу сада. Огромная, древняя, раскидистая, с густыми лапами, которые спускались почти до самой земли. Маленькие прозрачные капельки дождя висели на каждой иголке, сотни, тысячи крошечных хрустальных бусин, сверкающих в остатках вечернего света.

Остановилась под деревом. Протянула руку и оттянула нижнюю ветку вниз, ближе к лицу. Иголки кольнули ладонь, но несильно. Потом отпустила.

Ветка взметнулась вверх, и капли сорвались с неё дождём.

Они упали на меня — на лицо, на закрытые веки, на губы, на волосы, на футболку. Холодные, свежие, чистые.

Я стояла неподвижно и смотрела, как капли медленно стекают по моим рукам, оставляя холодные мокрые дорожки. Они стекали по шее, скатываясь под воротник футболки. О чём я думала? Ни о чём конкретном. Мысли были размытыми, нечёткими, как эти самые капли на иголках ели. Просто стояла и смотрела в никуда.

Чувствовала, как влага впитывается в ткань футболки, делая её тяжёлой и липкой. Как холод постепенно пробирается под кожу, проникает глубже, к самым костям. Как я стою здесь — мокрая, почти босая, совершенно потерянная. Не знающая, кто я теперь и что со мной будет дальше.

Я подняла глаза, медленно и неохотно, словно что-то подсказало мне посмотреть туда.

И встретилась взглядом с Молотовым.

Он сидел в беседке, той самой на которую я вылезла через окно в панике и страхе. Сидел, небрежно откинувшись на спинку деревянной скамьи, вытянув длинные ноги. И снова курил. Сигарета тлела между пальцами, тонкая струйка дыма медленно поднималась вверх, растворяясь в густеющем сумеречном воздухе.