Книга Ангел за маской греха, страница 95 – Алиса Бренди

Я обещал. Соврал, глядя ей в глаза. Потому что не мог отказать. Не мог забрать у неё эту последнюю надежду на то, что я буду счастлив.

Но я всё равно цеплялся. К каждой женщине, к которой испытывал хоть малейший интерес, я бессознательно примерял мерку Ани. Сравнивал. И все оказывались не такими. Не достаточно умными, не достаточно тёплыми, не достаточно живыми. Всегда чего-то не хватало.

Пора, Дима. Пора уже её отпустить.

Четыре года — достаточный срок для траура. Пора жить дальше, как я обещал. Перестать искать её тень в каждой женщине. Позволить себе чувствовать что-то к кому-то другому.

Надо же, какое странное совпадение. Могилы родителей Эли и Ани находились на одном кладбище. Буквально в двадцати метрах друг от друга. Два горя, две трагедии так близко друг к другу.

По привычке я потянулся в карман за сигаретами. Пальцы нащупали знакомую пачку, вытащили одну.

В этот момент я заметил, что Эля стоит рядом.

Она зачем-то пошла за мной. Не осталась у могил родителей, не пошла к машине. Последовала следом, как привязанная. Стояла в нескольких шагах, молчаливая, потерянная, глядя на памятник Ани.

Это было неправильно. Она должна была убегать. Кричать. Звать на помощь. Хотя бы пытаться сбежать. Мы на кладбище, здесь люди, можно закричать, попросить о помощи, позвонить в полицию.

Но она даже не пыталась. Стояла рядом со мной, и даже не думала бежать.

Стокгольмский синдром? Или просто сломалась окончательно?

С тех пор как я оплатил лечение её брата и устроил перевод в другую клинику к лучшему нейрохирургу, она хоть немного ожила. Стала поднимать на меня глаза. Какая-то часть её вернулась — живая, думающая, чувствующая. Не вся, но хоть что-то.

Где-то в глубине души жило эгоистичное чувство — я был рад, что хоть так могу загладить свою вину. Спасти жизнь её брата, раз уже сломал её собственную.

Но чувство вины все равно жгло меня изнутри. Не становилось меньше с каждым днём, наоборот, росло, разъедало, не давало спать по ночам.

Я даже обратился к своему знакомому в этой стране, который работал в надзорных органах. Попросил устроить проверку той клиники, где лечили мальчика. Внезапную, тщательную, придирчивую, такую, чтобы им потом неповадно было так выжимать деньги из отчаявшихся людей, тянуть с лечением, обманывать.

С каких пор я стал борцом за справедливость? С каких пор, правда? С каких пор мне стало не всё равно на чужие судьбы?

А потом Эля сказала мне «спасибо».

Что-то внутри сорвалось, когда она посмотрела на меня этими живыми глазами и произнесла это слово. Не пустыми, мёртвыми, какими они были все эти дни.

Меня тянуло к ней. Непреодолимо, иррационально. Хотелось прикоснуться — не так, как в ту ночь, которую я проклинал каждый день. По-другому. Показать, что я могу быть другим. Что я не только чудовище.

Я поцеловал её.

Она не ударила, не оттолкнула. Замерла, но позволила. И в эту секунду что-то вспыхнуло внутри — глупая, безумная надежда. Что, может быть, не всё потеряно. Что между нами возможно хоть что-то, кроме ненависти и страха.

Но потом она произнесла те слова, которые были хуже пощёчины. Я понял, насколько глупо и эгоистично было на что-то надеяться.

Через несколько минут я заметил, что Эля ушла. Пошла куда-то в глубину, между рядами памятников.