Книга Ангел за маской греха, страница 98 – Алиса Бренди

Честно, я всё ещё была в том странном состоянии — непонимания, растерянности, будто смотрю на свою жизнь со стороны, как на чужой фильм.

Я думала, что не буду смотреть спектакль по-настоящему. Что просто просижу эти часы, погружённая в пустоту, в которой я часто находилась последние дни. В то состояние, когда ты будто наблюдаешь за собой со стороны — видишь, слышишь, но не чувствуешь ничего. Как будто душа отключилась от тела. Правда, после того как я узнала, что Славика вылечат, такое стало происходить реже. Но всё равно накатывало.

Но книга Виктора Гюго была одной из моих любимых с подросткового возраста. И с первых нот, с первых слов я погрузилась. Полностью, безоговорочно.

Забыла, где нахожусь. С кем сижу рядом. Забыла про свою жизнь, про боль, про страх. Смотрела, не отрываясь — на актёров, на декорации, на магию света и тени, которая преображала сцену. Голоса были потрясающими — мощными, чистыми, пронзительными. Музыка захватывала, проникала под кожу, заставляла сердце биться в такт. История разворачивалась живой, яркой, осязаемой.

Я задерживала дыхание в напряжённых моментах. Ловила себя на том, что сжимаю подлокотники кресла. Иногда слёзы сами по себе наворачивались на глаза и катились по щекам — от красоты, от трагедии, от силы того, что происходило на сцене.

Я всё прочувствовала. До мурашек, до боли в груди. Каждую ноту, каждое слово, каждую эмоцию.

Любовь Квазимодо к Эсмеральде разворачивалась на сцене во всей своей чистоте и трагичности — та, что готова отдать всё, не требуя ничего взамен. Та, что возвышает, делает героем даже самого изуродованного, отвергнутого человека.

А любовь Фролло была совсем иной — тёмной, эгоистичной, разрушительной. Одержимостью, которая готова уничтожить объект желания, если не может им обладать. Та, что губит и того, кто любит, и того, кого любят.

Две любви. Два полюса. Свет и тьма.

Первый акт закончился. Объявили получасовой антракт.

Я всё ещё была под впечатлением. Сердце билось часто, в глазах стояли слёзы, которые я не успела смахнуть. Последняя сцена была настолько мощной, что я будто забыла, как дышать. Такие яркие эмоции я не испытывала уже давно. Очень давно.

Развернулась, чтобы посмотреть на Молотова — не знаю зачем, просто инстинктивно.

Он как раз смотрел на меня. И улыбнулся. Так тепло, так искренне. И одновременно грустно — будто увидел что-то, что причиняет боль.

Мы вышли из ложи в фойе. Народу было много — красиво одетые люди, тихие разговоры, звон бокалов, аромат дорогих духов и еды. Мне было интересно — я рассматривала интерьеры, людей, детали отделки, картины на стенах. Молотов шёл рядом, но не направлял меня, не вёл за руку. Я шла куда хотела, а он просто следовал.

У одного из столов с напитками Молотов встретил какого-то мужчину — высокого, в костюме — и начал с ним разговаривать о чём-то деловом.

Я отошла в сторону, остановилась у другого стола и взяла стакан сока. Алкоголь пить не собиралась — не в компании монстра, да и не хотела портить впечатления от мюзикла мутной головой.

— Эля?

Я обернулась. Передо мной стояла Оля — моя одногруппница, с которой мы вместе учились первые три курса. Рядом — парень, высокий, симпатичный. Оля улыбалась во весь рот.

Она крепко обняла меня.

— Эля! Как же я рада тебя видеть! — она отстранилась, не выпуская моих рук, смотрела внимательно, изучающе, и в её взгляде читалось настоящее сочувствие. — Ты же совсем пропала после всего, что случилось. Я так переживала! Как ты? Как дела вообще?