Книга Невеста для психопата, страница 104 – Елена Белая

Валентина выбрала Рим, ее брат Вацлав, утонченный и глубокий, переехал во Вроцлав и однажды явился на воскресный обед в компании мужчины. К тому моменту Вацлав стал уважаемым в городе психотерапевтом. Его партнер, известный по выступлениям в прессе, был не менее уважаемым профессором философии в университете. Эти двое могли бы и слова не говорить вслух о своей ориентации. Их глубокая и красивая связь читалась без дополнительных разъяснений. Они дополняли друг друга как инь и янь и излучали столько трепета и взаимного уважения, что многие гетеросексуальные союзы могли бы им только позавидовать. В общем все определенно знали, что они другие, но никто в этой семье ни разу не попрекнул их этим, не поранил неосторожным комментарием. Все дело в том, что в этом скромном доме царили любовь и редкое уважение к чужому выбору. В общем, на том обеде я поняла, откуда у моей Валентины крылья.

“Твоя Валентина… ни семьи, ни детей в сорок пять лет… Пустоцвет! Бьюсь об заклад, это она уговаривала тебя со мной расстаться.” – негодовал мой муж.

Не знаю почему, но Ральфу в моем окружении всегда мерещились тайные враги, которые без устали настраивали меня против него. В своем глазу он не замечал и бревна. Ну да Бог с ним, ко второму месяцу раздельного проживания я почти забыла его неизменную враждебность в разговорах и мое вечное желание оправдаться. Всю осень под предлогом свиданий с ребенком он являлся в Легницу каждые выходные и на разный манер пробовал меня убедить, что мы созданы друг для друга.

В ход шли подарки, цветы, совместные поездки во Вроцлав, долгие чувственные беседы. Надо отдать должное моему супругу, он был мастером обольщения и к тому же обладал феноменальным терпением. Однажды он приехал в Легницу, сел напротив меня, не снимая пальто, и посмотрел на меня глазами, полными сожаления и надежды. Это был самый пронзительный взгляд в его исполнении за всю историю нашего супружества.

“Посмотри на меня и скажи, что ты ничего ко мне не чувствуешь.”

Это был удар ниже пояса. Мне стало жаль его, жаль себя, жаль того, что так и не случилось. Словом, я снова сдалась. Расставшись с ним окончательно в конце августа, на исходе ноября я переехала к нему в Варшаву.

Было ли иначе на этот раз? Нет и не могло быть.

На третий день пребывания в Варшаве я случайно подала ему за обедом не тот нож. В нашем доме было два вида столовых ножей, и мой муж предпочитал один другому с маниакальной педантичностью. На этот раз он кричал так, что дрожали стекла в окнах. На следующий день моя трехлетняя дочь, будучи в аффекте от пережитой сцены, не просыпалась до одиннадцати часов утра. Я не буду описывать, как раскручивалась эта спираль на протяжении месяца, скажу только, что я в определенный момент перестала есть, спать и стала похожа на тень человека. Я вышла на работу в русскоязычный бизнес-клуб, в офис которого каждый день являлась с трясущимися от страха руками.

Он сказал, что наймет адвоката и лишит меня права воспитывать ребенка. Он говорил это ровным тоном, обладая собой на все сто. Не поверить в то, что он это сделает, было сложно. Он выгонял меня из квартиры в присутствии своего старшего сына. Он перекрыл мне доступ к деньгам, угрожая, что если я потрачу больше двадцати злотых в день, то буду иметь неприятности. К слову, двенадцать из них я тратила на проезд на работу, остальные восемь мне хватало, чтобы купить тарелку борща в украинской столовой. К моменту переезда в Варшаву у меня уже не было личных средств, а первую зарплату я ждала только через месяц. Муж прекрасно об этом знал, а потому беспощадно и бессовестно прижимал меня по финансам.