Книга Невеста для психопата, страница 105 – Елена Белая

Но хуже всего в этом ежедневном аду был секс по принуждению. Многие думают, что это миф, созданный истеричными бабами. Какое насилие может быть между мужем и женой? Он хочет, она дает, все в рамках супружеского долга. Тогда отчего, скажите, появляется эта острая боль? Это чудовищное ощущение вероломного предательства, когда твои границы не просто рушатся, но стираются в ноль?

Я чувствую себя раненой, потому что я ранена. Никаких других объяснений этому нет. Этот слоган я прочитала на сайте женского центра помощи жертвам домашнего насилия, с которым связалась втихаря на пике своего отчаяния.

Сотрудницы этого центра уверяли меня, что польское право всегда стоит на стороне матери, невзирая на национальность. Однако, в свете политической ситуации и оголтелой ненависти к русским в Польше, я сильно сомневалась, что суд встанет на мою сторону. Адвокат убеждал меня пойти в прокуратуру и написать заявление о причинении морального вреда. Однако, на исходе этой многолетней войны с мужем, я отчетливо понимала только то, что у меня нет сил сражаться. Я была раздавлена вероломством собственного супруга и хотела только одного. Оказаться в безопасности.

Муж уехал по работе в другой город на один день. В ночь перед поездкой он вдруг смилостивился и предложил мне остаться в этой квартире с ребенком, а он подыщет себе жилье на замену и оставит меня в покое. Скажи он это тремя неделями ранее, возможно, это был бы лучший исход из всех возможных. Но теперь было слишком поздно. Я больше не верила ему и мне никто не гарантировал, что его благодушный настрой внезапно не сменится очередным припадком.

Помню, как этой зимой в Варшаве в паузе между нескончаемыми конфликтами мы лежали с мужем на кровати. От усиливающегося изо дня в день стресса, страха и других тяжелых для психики чувств, у меня открылась сверхчувствительность.

“Ральф, я чувствую огромную черную дыру у тебя внутри. Из нее веет ледяной стужей. Я физически ощущаю этот холод.”

Я ощущала эту зияющую дыру у него внутри каждой клеткой своего тела. Это было сродни ясновидению. Он промолчал.

“Давай попробуем понять, откуда она в тебе?”

Он согласился. Я предложила ему закрыть глаза, дышать и глубоко и повторять за мной определенные слова.

“Я тебя вижу. И даю тебе место в моем теле.” Муж тяжело вздохнул, но прилежно повторял за мной все, что я говорила. Это была практика возвращения собственной ценности, которая однажды здорово помогла мне пообщаться с травмированным ребенком внутри меня.

В ходе любительской терапии нам удалось дойти до сути. Спокойным голосом я задала вопрос, в каком возрасте появилась эта дыра. Я начала отсчет. На цифре пять у нас обоих прошла волна мурашек по телу. Лежа с закрытыми глазами, он описал мне в деталях сцену, в которой мать жестоко избила его в кровь тяжелым зонтом. Просто потому, что он не хотел идти в тот день в детский садик. Мы пообщались с побитым мальчиком внутри моего мужа. С позиции взрослого муж сообщил ему, что больше никогда не оставит его и пятилетнему малышу внутри полегчало.

Я же входе этой домашней терапии сделала неутешительные выводы. Лежа на той кровати, я поняла, что мой муж не просто вспыльчивый критикан, а нарцисс. А это, если верить психологам, увы, неизлечимо. Главным образом, потому что признание в собственной неправоте или неполноценности для нарцисса равносильно самоубийству. Желая вернуть чувство однажды утерянной безопасности и собственной ценности, нарцисс просто не может не доминировать, не унижать и не внушать страх.