Книга Невеста для психопата, страница 56 – Елена Белая

“Почему ты не сказал, что ты араб?” – прямо спросила я. Я не имею ничего против арабов какого угодно территориального происхождения, меня задевало, что Лео намеренно мне соврал. В ответ на мой вопрос он обвинил меня в национализме. Он так долго упрашивал меня согласиться на встречу, что, как только я, наконец, прилетела – ему мгновенно стало плевать на то, что я чувствую.

Как большинство сладкоречивых людей с Востока, мой новый ухажер был гипнотически привлекательным и чарующе мягким, но только если этого требовал момент или, скажем, какая-то конкретная цель. В остальное время Лео предпочитал быть вечно недовольным, чрезмерно контролирующим, скупым на слова и поступки и безгранично уверенным в своей правоте. Из обаятельного болтуна, с которым я два месяца общалась в скайпе, в реальности он превратился в гневного деспота, требующего бесконечной благодарности и рабского повиновения. И, если со мной он эти трюки пробовал впроброс, то главным объектом психологических атак был его чудесный сын Сойер.

Девятилетний американец был без преувеличения клевым парнишкой: добрым, начитанным и очень симпатичным, но ему не позволялось абсолютно ничего. Свой пытливый ум и нормальные детские "хотелки" мальчик научился прятать от нападок черствого отца и, на всякий случай, не выражать вообще никаких чувств, кроме раболепного обожания. Какую еду выбирать, какие эмоции испытывать и чего желать – абсолютно все за сына решал властный Лео. Большую часть своих каникул Сойер проводил, пытаясь на разный манер угодить своему отцу, а тот без устали вдалбливал в сознание сына, как сильно мальчишка ему обязан.

Я смотрела на Сойера и видела в нем себя. Я тоже росла, как теперь принято говорить, в семье с нарушенным психологическим климатом. Мой отец был харизматичен и очень умен, но в течение своей короткой жизни он сильно пил и на моих глазах почти каждую ночь упражнялся в унижении моей матери. Лео своего мальчика не лупил и не заорал на него в моем присутствии ни разу. Однако, он относился к категории “испепеляющих взглядом” и ловко орудовал целым спектром манипуляций, оставляющих на психике ребенка грубые шрамы.

Я лично была свидетелем того, как отец то и дело погружал собственное дитя в бездну чувства вины и, по-моему, получал от этого извращенное удовольствие. Смотреть на это было невыносимо. Я сочувствовала Сойеру.

Почти каждый вечер короткого испанского отпуска проходил в стиле тусовки в арабском квартале. Арабы хором высыпали на набережную и ели мороженое. Мужчины сбивались в стаю. Женщинам же предлагалось обменяться впечатлениями от проведенного дня исключительно в женском кругу. Надо признаться, что непродолжительное общение с женами арабов подарило мне много новых аргументов в пользу тотальной несовместимости европейских женщин и ортодоксально настроенных мусульманских кавалеров.

Полагаю, что эта теория верна не для всех и, возможно, семейной идиллией наслаждается немало смешанных этнических пар. Однако, лично мне в рассказах мусульманских жён плюсов таких тандемов явно не хватило.

Жена старшего брата Жасмин была матерью пятерых детей и однажды, устав от круглосуточного материнства и приготовления жирной еды в промышленных масштабах, решила освоить профессию медсестры.