Книга Смотри. На. Меня, страница 118 – Екатерина Юдина

Оказавшись в своей комнате, я положила цветы на журнальный столик и посмотрела на них, как на что-то крайне проблемное.

Все предыдущие букеты, которые Дарио мне дарил, я сразу же выбрасывала. К сожалению, моя комната не являлась уединенным местом. Сюда часто заходила Мичела. Она даже могла рыться в моих вещах. И так же тут иногда бывал мой старший брат. Поэтому, я старалась не держать тут ничего слишком личного. А цветы от Де Луки вообще могли стать для меня полневшей проблемой.

По правилам я не могла заводить отношения. Дон Моро должен был найти для меня жениха и перед ним я была обязана предстать девственницей. Правда, на жениха я уже давно не рассчитывала. Просто осознавала, что, если у меня появляться открытые отношения, у семьи Леоне может возникнуть шанс сильнее давить на меня. Может, наказать. Что-нибудь навязать. Они бы обязательно этим воспользовались бы.

— И что мне с вами делать? — садясь на пол рядом с журнальным столиком, я тихо обратилась к цветам. Этот вопрос не требовал ответа. Если Дарио завтра возьмет на себя отвественность за мое отсутствие, наши отношения станут открытыми. Во всяком случае, перед семьей Леоне. Значит и выбрасывать цветы нет смысла.

Некоторое время я кончиками пальцев гладила лепестки, затем поднялась и, выйдя в коридор, в полной темноте поплелась на первый этаж. Там взяла вазу. Самую ненавистную моей приемной матерью. Ту, которую она вовсе хотела выбросить. Я надеялась, что хотя бы в таком случае мне не влетит за то, что я взяла что-то без разрешения.

Когда я уже была в душе, постоянно мысленно возвращалась к словам Дарио.

Я правда могу покинуть семью Леоне и клан Моро?

Следует завтра об этом спросить у Ариго.

Пытаясь сконцентрироваться исключительно на этих мыслях, я старалась не вспоминать слова Де Луки о том, про что он будет думать во время душа. Ведь именно эти мысли толкали мое сознание в ту сторону, в которую мне совершенно не хотелось.

* * *

Утром мне еще кое в чем повезло. Мои приемные родители уже возвращались в Неаполь и в дороге у них была ужасная связь. Несколько раз Консетта, моя приемная мать, пыталась до меня дозвониться. Каждый раз я слышала в ее голосе раздражение и злость. Все это усугублялось тем, что она, из-за постоянно обрыва связи, не могла высказать мне все, что хотела, из-за чего Консетта уже была в ярости и во время своих последних попыток дозвониться до меня, кричала.

В конце концов, она, наверное, решила, что выскажет мне все при личной встрече, из-за чего звонки от приемной матери прекратились. Это давало еще один день спокойствия, но, если учитывать то, в какой злости и раздражении Консетта находилась, после ее возвращения меня не будет ждать ничего хорошего.

Но все-таки я немного радовалась появившемуся у меня времени.

Правда, на этом хорошее заканчивалось.

Когда я утром спустилась вниз, там уже находилась Мичела. Учитывая то, что она, скорее всего, тоже не могла связаться с матерью, предполагаю, не получила от нее разрешения, о каких-либо действиях в мою сторону. Но это она восприняла не как запрет, а как полностью развязанные руки.

— Когда вернешься с учебы, уберись в гостиной на втором этаже. Как только закончишь, я скажу, что еще нужно сделать, — находясь около лестницы, Мичела расчесывала волосы. Наверное, тоже собиралась в университет.