Книга Поймать мотылька, страница 38 – Катерина Черенёва

Я сидела, вжав голову в плечи, и чувствовала, как кровь отхлынула от лица. Я ждала, что Глеб сейчас меня уничтожит. Публично. Но он этого не сделал. Он спокойно посмотрел на финансиста.

— Справку перед отправкой утверждал я, — ровным, холодным тоном произнёс он. — Если есть вопросы по цифрам — они ко мне. Ответственность на мне. Продолжим.

Это был простой, логичный деловой ход. Он защищал не меня, а свой департамент и своё решение. Но для меня его слова прозвучали как выстрел, как оглушительный жест. Он взял удар на себя. Он меня прикрыл.

Весь остаток дня я ходила как во сне, ощущая внутри себя тайну Обсидиана и храня в сердце поступок Глеба.

Я живу между двумя мужчинами. Один — далёкий, властный бог, что ломает меня и лепит заново в темноте моей комнаты. Другой — реальный, ледяной тиран, под бронёй которого я увидела одинокого мальчика. Один учит меня подчиняться, другой — неожиданно защищает. Оба, сами того не зная, учат меня дышать.

И я даже не догадываюсь, что это один и тот же воздух.

* * *

Мысли Глеба были далеки от обсуждаемых цифр. Они были в ночном чате, с его Мотыльком. «Трепет к другому». Эта фраза занозой сидела в его мозгу. Его творение, его идеальный проект подчинения, вдруг проявила интерес к кому-то во внешнем мире. Это вызвало в нём холодную, собственническую ярость. И он наказал её. Он представил, как эта анонимная девушка сейчас сидит где-то в своём офисе, подчиняясь его воле, чувствуя его власть внутри себя, и эта мысль приносила ему мрачное удовлетворение. Он выжигал из неё мысли о другом мужчине.

И тут его внимание вырвал из размышлений голос Семёнова, их вечно брюзжащего финансового директора. Старый гиен учуял кровь и вцепился в ошибку в справке, подготовленной его ассистенткой.

— Глеб Андреевич, я не понимаю, как ваш ассистент мог допустить такой просчёт! Это говорит о полной некомпетентности. Из-за этого мы получили неверные прогнозы!

Глеб поднял голову и посмотрел на Верескову. Она сжалась, вжала голову в плечи, её лицо было белее бумаги. Она выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание. Странно, — отметил он про себя. За последний день она вообще вела себя крайне странно: вздрагивала без причины, краснела, когда он к ней обращался, роняла документы. Он списал это на очередной приступ её патологической неуверенности в себе. Справа от неё сидела Алиса Белозёрова, закатившая глаза от раздражения.

Но сейчас, видя Верескову в таком состоянии, он почувствовал не раздражение, а укол чего-то иного. Незнакомого. Желания вмешаться. Эта девушка, его ассистентка, была ходячей проблемой — зажатая, пугливая, неэффективная. Но под всей этой неуклюжестью он начал замечать отчаянное старание. И сейчас, глядя, как Семёнов, упиваясь своей мелкой властью, готов её растерзать, Глеб ощутил внезапный, иррациональный защитный импульс.

Конечно, был и прагматичный мотив. Семёнов атаковал не просто ассистентку. Он атаковал его, Глеба, через неё. Позволить ему устроить публичную порку — значило проявить слабость. А слабость — это то, чего Глеб не прощал. Его сотрудники, какими бы они ни были, — это его территория.

Он позволил Семёнову выговориться, создавая напряжённую паузу. А потом спокойно посмотрел ему в глаза.

— Справку перед отправкой утверждал я, — его голос прозвучал ровно и холодно, отсекая любые дальнейшие прения. — Если есть вопросы по цифрам — они ко мне. Ответственность на мне. Продолжим.