Книга За твоей спиной, страница 103 – Лина Коваль

Понимаю все даже раньше, чем дверь разъезжается. Мы с водителем встречаемся взглядами в узком зеркале.

Мои глаза, наверняка заплаканные и напуганные, его — виноватые…

— Простите меня…

Сжимая в руке влажный платок, я встречаюсь с неизбежным. Это была ловушка. Почему я сразу не догадалась?

— Татьяна Романовна Салтыкова? — официально обращается ко мне высокий мужчина в форме полицейского.

— Да, это я.

— Будет лучше, если вы проедете с нами.

— С вами — это куда?.. — стараюсь ровным голосом произнести.

— В отделение.

— Хорошо, — киваю.

Ветер, спустившийся с гор, несет меня к автомобилю с синими номерами. Мозг выдает совершенно разные мысли. От той, что можно попробовать сбежать, до самой страшной — все кончено.

Это конец. Принято считать, что конец — это начало чего-то нового, но в моем случае так не будет. Ничего больше не будет.

Расул в тяжелейшем состоянии, скоро его может и вовсе не стать. А я, гонимая из республики со всеми своими переживаниями за него, вернусь к Герману.

Слезы выходят из меня, нарушая привычную дозировку. Тело ослабевает. Почти две недели я бодрилась, а сейчас при совершенно незнакомых мне людях рыдаю навзрыд, при этом не чувствуя ни-че-го.

Ни того, как с двух сторон с моими плечами соприкасаются чужие мужские плечи, ни того, как эти мужчины странно на меня косятся и переглядываются.

На дорогу уходит чуть больше часа.

В большом, светлом кабинете меня допрашивают двое. Мужчины представляются, спрашивают мое полное имя, при каких обстоятельствах я сбежала от мужа и что делаю в республике. Затем выясняют местоположение моего сына.

Вакуум накрывает меня с головой. Тяжесть в груди будто лидокаином обезболивают. Она точно есть, но я ее не чувствую.

Я что-то безэмоционально отвечаю. Путаюсь, тут же исправляюсь. Правда, ложь — да какая, к черту, разница, если все кончено?..

Временами прошу остановиться и жадно пью предложенную воду.

— Татьяна Романовна, по просьбе вашего мужа мы вынуждены сопроводить вас в Москву. Сейчас наш сотрудник заберет Луку Германовича и вас пригласят. Прошу ожидать здесь, — вежливо говорит полицейский, когда второй выходит за дверь.

Я равнодушно смотрю прямо перед собой. У мужчины интересная кавказская внешность, ровная, удлиненная стрижка, сухое, не выражающее никаких эмоций лицо, на погонах — по одной блестящей звезде.

— Простите. Что вы сказали? — облизываю пересохшие губы и кутаюсь в пальто.

Прикладываю ладони к горящему от слез лицу.

— Я сказал, что сейчас наш сотрудник заберет мальчика и сопроводит вас в Москву, — повторяет он уже медленнее. — Там вас встретит ваш муж. Он решил не выносить дело за пределы вашей семьи, вы должны быть ему за это благодарны. Похищение несовершеннолетнего — крайне неприятная статья с приличным сроком наказания.

— Ясно… — прикрываю глаза и морщусь. — Постойте. Нет. Что вы сказали до этого? Как вы представились? Извините, я прослушала.

Он, глядя мне в глаза, произносит:

— Майор Дзаитов. Курбан Умарович. Ожидайте, пожалуйста.

Следующие несколько часов я занимаюсь тем, что собираю все силы в свой хрупкий кулак. Я, в конце концов, мама. Сейчас приедет Лука, и мне нужно будет как-то объяснить ему, почему мы возвращаемся в Москву, к Герману.

Но как объяснить ребенку, почему он должен вернуться туда, где ему было плохо и больно?! Как его успокоить?