Книга Дочь Атамана, страница 15 – Елена Анохина

— Добьешь — башка с плеч! — рявкнул предводитель, и в голосе его прозвучала такая сила, что парень отшатнулся.

Варя не понимала, что происходит. Почему они слушаются? Почему не бросаются на нее, не давят числом? Она стояла, держа под шашкой главаря, и чувствовала, как время тянется бесконечно долго.

— Варя! — раздался крик сзади. Это подоспел Еремей с мужиками. — Держишься?

— Держусь! — крикнула она, не оборачиваясь. — Отходите к церкви! Я следом!

— А с ним что?

— С собой возьму! Живым!

Бандиты переглянулись. Кто-то выругался матерно, кто-то сплюнул. Предводитель лежал под ее шашкой и смотрел на нее — спокойно, изучающе, будто пытался разгадать загадку.

— Ты кто такая? — спросил он вдруг.

Варя посмотрела ему в глаза. Черные, глубокие, в них плясали отсветы пожара, и в этом взгляде не было страха — только дикая, неукротимая воля. Таким же взглядом смотрел на нее отец, когда она просила взять ее на войну. Таким же — дед Еремей, когда признавал в ней атаманскую кровь. Но здесь было что-то еще. Что-то, от чего по спине побежали мурашки.

— Хозяйка здесь, — ответила она. — А ты — мой пленник.

Он усмехнулся. Губы его были разбиты, из угла рта текла кровь, но улыбка была наглой, дерзкой, почти веселой.

— Посмотрим, — сказал он.

Она привела его в церковную ограду, держа шашку у горла, и весь остаток ночи не выпускала из виду. Бандиты, потеряв главаря, еще пытались грабить и жечь, но без предводителя их натиск ослаб. К рассвету они отступили в степь, уводя с собой раненых и оставляя за спиной дымящиеся развалины.

Варя стояла посреди пепелища, держа наган в одной руке, шашку в другой, и смотрела на пленника, которого привязали к столбу посреди церковного двора. Он сидел на земле, прислонившись спиной к дереву, и смотрел на нее в упор, не мигая.

Станица догорала. Половина домов превратилась в головешки, над пепелищами вился горький дым, и воздух был тяжелым от запаха гари, крови и смерти. Но люди были живы. Женщины, дети, старики — все, кто укрылся в церкви и в подвалах, выжили. Кто-то плакал, кто-то молчал, глядя на сгоревшие дома пустыми глазами, кто-то искал среди обгоревших бревен то, что можно было спасти.

Варя стояла среди этого ада, и ее трясло. Не от страха — от усталости, от боли, от всего, что она увидела и сделала за эту ночь. Руки были в крови — своей и чужой, — лицо в саже, волосы рассыпались, коса расплелась, и черные пряди падали на плечи. Она была страшна. И прекрасна.

Она подошла к пленнику, остановилась напротив. Он поднял голову, и их взгляды встретились. Варя смотрела на него долго, изучающе, пытаясь понять, кто перед ней. Враг. Убийца. Поджигатель. Но в его глазах не было звериной злобы, которую она ожидала увидеть. Была усталость, была боль, было что-то еще — живое, горячее, что отзывалось в ней самой странным, пугающим эхом.

— Кто ты? — спросила она наконец. Голос ее был хриплым, чужим.

Парень усмехнулся. Сплюнул кровь на землю. Глаза его, черные как уголь, смотрели на нее с вызовом, но в глубине их Варя вдруг увидела что-то, от чего сердце пропустило удар. Не страх. Не злобу. Странную, дикую, невозможную в этой ситуации нежность.

— Твой смертный грех, казачка, — сказал он тихо, и в голосе его прозвучало что-то, от чего по спине Вари побежали мурашки.