Книга Призрак Лисицы, или Адвокат с того света, страница 14 – Елена Анохина

Пустота. Какая-то… отрешенность. Она смотритсквозьмой крах. На что? Что важнее для неесейчас, чем мое уничтожение? Тот листок? Что было в том листке?! Если даже мой крах — ничто для нее сейчас… то что жеэто? Все кончено. Карьера — труп. Репутация — пепел. Клык… он меня сожрет. "Феникс" сожрет. Или отдаст на растерзание, чтобы отвести огонь.

Я — расходный материал. Она… Алиса… выиграла. Насмерть. Она не просто спасла Барса. Она уничтожила меня. Публично. Окончательно. И она даже не смотрит на меня. Я — уже прошлое. Пыль. Но что это? Что было в записке? Что заставило ее забыть о триумфе? Что важнее для нее, чем мое падение? Страх перед Клыком, перед гневом "Феникса" — огромный, парализующий зверь в груди. Но под ним, глубже, шевелится что-то еще. Холодное. Любопытство обреченного. Еслиона, сокрушившая меня, испугалась чего-то… то насколько глубока эта кроличья нора? И насколько страшен зверь, что сидит на ее дне? И… успею ли я это узнать, прежде чем меня сотрут в порошок?

Я сижу. Раздавленный. Пустой. Глядя в никуда. Мир сузился до стука собственного сердца, отсчитывающего последние удары перед казнью.

Победа. Она должна была чувствовать триумф, огненный прилив, сладкое возмездие. Барс — свободен. Захаров — уничтожен, публично растоптан, превращен в жалкую тряпичную куклу у всех на глазах. Система дрогнула. Но вместо ликования — ледяная пустота.«Видел то же, что и Барс…»Что? Передачу денег? Убийство? Компромат, способный разрушить не одного Захарова, а всю пирамиду «Феникса»? За что его убили? И кто? Кто знал, чтоонаего сестра? Кто подбросил записку? Захаров, пытаясь нанести последний удар из бездны? Клык? Сама Кириллова? Или… кто-то еще, кто следил за ней все эти годы из тени, как она следила за Захаровым? в голове рвались обрывки мыслей, картинок, голосов. Лицо Артема — смеющееся, каким она его помнила до всего этого кошмара. Запах гари и бензина на месте его аварии. Холодный взгляд Клыка на единственной встрече. Захаров, бледнеющий в зале суда. Барс, кивающий ей с немой благодарностью зверя, сорвавшего цепь. Все смешалось в клубок боли, ярости и леденящего страха. Страха не за себя. За правду, которую убили вместе с братом и которая теперь, как призрак, встала перед ней во весь рост. в кармане плаща резко, настойчиво зажужжал телефон. Вибрация отдалась по всему телу, как удар током.

Алиса вздрогнула, выпрямилась. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она медленно, будто боялась раздавить что-то хрупкое, достала телефон. Неизвестный номер. Городской.

Инстинкт кричал: Не отвечай! Выбрось! но руки действовали сами. Палец дрогнул, коснулся экрана. Она поднесла трубку к уху. Не сказала ни слова. Только слушала собственное дыхание в микрофон.

Тишина в трубке была плотной, живой. Напряженной. Или это ей так казалось? Казалось, что по ту сторону тоже слушают. Вдруг раздался голос. Сухой. Безжизненный. Лишенный всяких интонаций, как чтение инструкции к стиральной машине. Голос, который она слышала лишь однажды, но запомнила навсегда — холодный, как лезвие скальпеля.

— «Кафе «Старая Гавань» 20:00» ни приветствия. Ни имени. Ни угрозы. Просто приказ. Без права на обсуждение. Без права на опоздание.

Щелчок. Гудки.

Алиса сидела неподвижно, все еще сжимая телефон в руке. Голос Клыка висел в воздухе, смешиваясь с запахом ее собственного страха. Весь лед, вся опустошенность, все мучительные вопросы о брате — резко, как по щелчку выключателя, кристаллизовались. в глазах, еще минуту назад затуманенных болью и неопределенностью, вспыхнул знакомый, холодный огонь. Тот самый, что горел в лесу под дождем. Тот самый, что заставил дрогнуть руку киллера. Тот самый, что привел ее сегодня в зал суда.