Книга Статья о любви, страница 65 – Елена Анохина

Алик:

Нет. Я твой... поддержка. Ешь.

Час спустя в офисе появился бармен из того самого «КофеБума» с термосом фирменного латте и пирожным-макарун. Елена смотрела на это нашествие съедобных даров с нарастающим недоумением. Ее коллеги уже начали поглядывать на нее с завистью.

Вечером, когда она вышла из офиса, у тротуара стоял не таксист, а сам Алик за рулем своего, на этот раз приглушенно-черного, Mercedes. Он вышел, открыл перед ней пассажирскую дверь и произнес с торжественной серьезностью:

— Садись. Отвезу. Устала, наверное.

— Альберт, у меня свои планы, — попыталась возразить она.

— Все планы отменяются. Ты устала, — заявил он, как непреложную истину. — Нужно поесть. Я знаю место.

Он привез ее не в «Лебединое озеро», а в уютную грузинскую хинкальную с дымящимися самоварами и запахом специй. Он заказал полстола еды, постоянно подкладывая ей на тарелку: «Ешь, ты худющая», «Этот соус попробуй, силы прибавит», «А это для иммунитета».

Елена, вначале сопротивляясь, в конце концов сдалась и даже расслабилась. Было... приятно. Странно, но приятно. Он не строил из себя утонченного эстета, не сыпал заученными фразами. Он просто заботился. Пусть и так, будто готовил ее к армрестлингу, а не к ужину.

— Спасибо, — сказала она искренне, отодвигая тарелку. — Было вкусно. Но, Альберт, ты можешь не встречать меня с работы каждый день. Я взрослый человек, я доберусь сама.

— Не вопрос, — кивнул он, но на следующий день снова был на посту.

Подарки стали более изысканными. Вместо кричащих безделушек он, посоветовавшись с тем самым испуганным Артемом, прислал ей мягкий кашемировый плед «для чтения на диване» и дорогую ручку, «чтобы приятнее законы писать». Он звонил ей в обед, чтобы напомнить о еде, и вечером, справляясь, не замерзла ли она по дороге домой.

Сначала Елена умилялась. Потом — начала уставать. Его забота, лишенная тонкости, была похожа на объятия медведя — теплые, но удушающие.

Кульминация наступила в дождливый четверг. У Елены был аврал, она засиделась в офисе допоздна, забыв предупредить своего назойливого благодетеля. Выйдя на улицу под проливной дождь, она обнаружила, что ее ждет не только его машина, но и сам Алик с огромным зонтом, с лицом, полным трагической тревоги.

— Ты где была?! — рявкнул он, подбегая к ней и накрывая зонтом. — Я тут час жду! Думал, ты под машину попала! Или этот Петров опять...

— Альберт, дыши, — прервала она его, останавливаясь под струями дождя. — Просто дыши. Я работала. У меня, если ты не забыл, есть работа. Сложная, ответственная. Иногда она заканчивается не в шесть вечера.

— Но ты должна есть! И отдыхать! — в его голосе звучала неподдельная боль. — Я волнуюсь!

Она посмотрела на него — мокрого, растерянного, сжимающего в своей лапище зонт с таким видом, будто это был щит, защищающий ее от всего мира. И ее сердце сжалось от странной смеси раздражения и нежности.

— Слушай, — тихо сказала она, положив руку ему на рукав. — Я ценю это. Правда. Никто... никто так обо мне не заботился. Никто не ждал меня с зонтом под дождем. Это трогательно до слез. Но...

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Но ты убиваешь меня этой заботой. Ты не оставляешь мне пространства, чтобы просто... дышать. Я чувствую себя как в аквариуме. Очень комфортном, очень безопасном, но без кислорода. Ты превышаешь меру, Альберт. Ты так боишься сделать что-то не так, что не даешь мне просто жить.