Книга Статья о любви, страница 79 – Елена Анохина

Старик удивленно посмотрел на него. Алик не был похож на «друзей» его дочери. Тех, что в костюмах и с дипломатами.

— Вижу, вы не любите воду, — продолжал Алик, совершенно серьезно. — Я вас понимаю. Я тоже не люблю. Особенно когда в ней моют машины. Но тут, я слышал, дело другое. Говорят, она тут... лечебная.

Он говорил медленно, просто, без заискивания. Как говорил бы со старым товарищем на стройке или в гараже.

— Вот видите тот поручень? — Алик ткнул пальцем в сторону. — Я тут постою с этой стороны. А Елена — с той. Мы вас держать не будем. Просто побудем рядом. Если что — хватайтесь. Я сильный. Тяжелее вас поднимал.

Он сказал это с такой простой, мужской уверенностью, что Сергей Иванович на секунду перестал дрожать. Он посмотрел на Алика, потом на дочь, которая стояла, затаив дыхание, и медленно, очень медленно, кивнул.

Процедура длилась двадцать минут. Алик не отходил ни на шаг. Он не лез с советами, не пытался помочь санитарам. Он просто был там. Крепкий, неподвижный, как скала. И Елена видела, как по мере того, как отец начинал потихоньку двигать ногой в воде, его взгляд все чаще искал Алика. Искал и находил опору.

Когда все закончилось и Сергея Ивановича, уставшего, но довольного, увезли в палату, они остались вдвоем в пустом зале с бассейном. Зеркальная вода успокаивалась, отражая светлые потолки.

Елена стояла, прислонившись к стене, и смотрела на воду. Алик стоял в паре шагов от нее.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Он... он тебя слушался. Обычно он только меня слушается. И то не всегда.

— Он боец, — просто сказал Алик. — Как ты.

Она закрыла глаза и провела рукой по лицу. И в этот момент он увидел, как по ее щеке скатывается слеза. Одна. Потом вторая. Она не рыдала. Она просто плакала. Тихо, почти беззвучно, от огромной, накопленной за годы усталости и от неожиданного, такого хрупкого облегчения.

Алик не двинулся с места. Он не бросился ее обнимать, не пытался утешить словами. Он понял, что это не та боль, которую нужно останавливать. Ее нужно было просто... пережить. Дать ей выйти.

Он медленно подошел и осторожно, давая ей время отстраниться, взял ее руку. Его большая, шершавая ладонь закрыла ее тонкие, холодные пальцы.

Она вздрогнула, но не отдернула руку. Наоборот, ее пальцы слабо сжались вокруг его. Это был не страстный порыв, не романтический жест. Это была необходимость. Жажда человеческого тепла, контакта, поддержки.

Они стояли так несколько минут. Он держал ее руку, а она плакала. Без стыда, без оправданий. Впервые за долгие годы она позволяла кому-то видеть себя безоружной.

Когда слезы иссякли, она вытерла лицо тыльной стороной свободной руки и подняла на него глаза. Они были красными, опухшими, но невероятно ясными.

— Извини, — прошептала она.

— Не извиняйся, — так же тихо ответил он. — Никогда не извиняйся за это.

Он все еще держал ее руку. И она не спешила ее забирать.

— Я не умею так, — сказал он, глядя на их сплетенные пальцы. — Как в тех книжках, что я читал. Не умею говорить красивые слова, не умею угадывать мысли. Я привык все решать силой или деньгами. А тут... тут это не работает.

Она молча слушала, и в ее глазах не было насмешки. Было понимание.

— Но я научусь, — он посмотрел на нее, и в его взгляде была вся его решимость, вся его неуклюжая, упрямая надежда. — Я научусь. Для тебя. Если ты дашь мне время.