Книга Пленница ледяного замка, страница 84 – Veronika Moon

Его слова вонзились в неё, как раскалённые иглы. «Целься в меня». Это было именно то, чего она хотела. Не просто выместить злость, а ранить его. Заставить его почувствовать хотя бы крупицу той боли, что он причинил ей.

Она замерла, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, в висках стучало.

— Почему? — выдохнула она, и её голос снова дрогнул, но на этот раз от сдерживаемых эмоций. — Почему ты так со мной поступил? В столовой. Зачем говорить эти ужасные вещи?

Он не ответил сразу. Он стоял, наблюдая за ней, его собственное дыхание было чуть учащённым.

— Чтобы проверить границы, — наконец сказал он. — И чтобы показать тебе, кто я, когда отступаю в свою крепость. Устраивает ли тебя этот вид?

— Нет! — крикнула она, и это был крик из самой глубины души. — Потому что это ложь! И ты знаешь, что это ложь! Ты не тот, кем притворяешься! И самое ужасное… — её голос сорвался, — …что я начала видеть того, кто прячется за этой маской. И я не знаю, что с этим делать!

Слёзы, горячие и яростные, наконец хлынули из её глаз, смешиваясь с потом на её лице. Она снова бросилась на него, но на этот раз её удар был не слепым. Он был направленным. Она целилась не в его тело, а в ту стену, что он возвёл между ними.

Он парировал, но на сей раз его блок был жёстче. Их деревянные клинки столкнулись с громким стуком.

— Хорошо, — прошипел он, его глаза вспыхнули. Его собственное хладнокровие начало давать трещину под напором её эмоций. — Используй это! Вся эта ярость, вся эта боль! Не выплёскивай её, как дикое животное! Направь! Сожми в кулак и бей туда, куда нужно!

Она отступила, рыдая, но не от страха, а от ярости и отчаяния.

— Я не хочу бить! — закричала она ему в лицо. — Я хочу понять! Почему ты оттолкнул меня? После всего, что было! После зеркал, после подвала! Почему?

Он замер. Его лицо исказила гримаса борьбы. Он опустил свой тренировочный меч.

— Потому что это больно! — его собственный голос прозвучал хрипло, вырвавшись, казалось, помимо его воли. Он отбросил клинок, который звонко покатился по каменному полу. — Ты подходишь слишком близко, Аделаида. Ты видишь слишком много. И это невыносимо.

Они стояли друг напротив друга, оба тяжело дыша, оба без оружия, но битва была яростнее, чем когда-либо.

— Для кого? — прошептала она, слезы текли по её лицу. — Для кого это невыносимо? Для тебя? Или для меня?

— Для нас обоих! — он провёл рукой по лицу. — Ты думаешь, я не вижу, что творю с тобой? Ты думаешь, я не чувствую твою боль? Она эхом отдаётся во мне, как проклятие! Эта связь… она работает в обе стороны. И когда я причиняю тебе боль, я чувствую её. Когда ты смотришь на меня с этим… с этим пониманием, я чувствую себя обнажённым. И я не знаю, как с этим жить.

Это было признание. Большее, чем любое объяснение в любви. Это было признание в его собственной уязвимости, в его слабости перед ней. Аделаида медленно опустила свой меч. Её ярость угасла, сожжённая новым, щемящим чувством — не жалости, а странной, болезненной близости.

— Может, — тихо сказала она, её голос был охрипшим от слёз и крика, — нам стоит перестать пытаться жить с этим. Может, нам стоит просто… жить. И посмотреть, что из этого выйдет.

Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала война. Страх против надежды. Одиночество против риска быть понятым.