Книга Единственная повелителя орков, страница 77 – Елена Сергеева, Таша Тонева

Ликах тихо свистнул, нарушая тягостное молчание.

— Ну и дела... — пробормотал он. — А я-то думал, все из-за... — он запнулся и умно решил не продолжать, отхлебывая свой отвар.

Гром мотнул головой, словно отгоняя навязчивых мух, и сунул Ликаху свою чашку.

— На, попей. Меньше вопросов глупых задавать будешь.

Ликах, недолго думая, глотнул и скривился — отвар был горьковатым, на любителя. Орки вокруг хрипло рассмеялись, напряжение немного спало.

А на следующий день состоялся еще один разговор, который утвердил меня в моих мыслях.

Тааган как раз отошел поговорить с вернувшимися разведчиками, а я пристроилась на краю лагеря, пытаясь разобрать замысловатый узел на сбруе Тумана. Мысли путались, как эти ремни. Я все еще пыталась осмыслить мои воспоминания и тот разговор с Тааганом, его спокойную уверенность и ту правду, что пробивалась сквозь трещины в моей памяти.

Ко мне подскочил Ликах, с лицом, сияющим от возбуждения, будто он нашел клад, а не ночевал в пыли посреди степи.

— Слушай, а они совсем не такие, как о них поют! — выпалил он, плюхнувшись на землю рядом. — Я сегодня с тем рыжим говорил, с Баргом. У него эльфы жену убили.

Мои пальцы замерли на узле. Холодная волна жестких мурашек пробежала по спине.

— Что? — только и выдохнула я, поднимая на него глаза.

— Да. Она у него травницей была, — продолжал Ликах, не замечая моего смятения. — Ходила к границе ихнего леса, редкие мхи собирала. Эльфийские патрули ее схватили. Обвинили в... как он там сказал... краже солнечного света у их деревьев. Ну, в общем, в ерунде какой-то.

Он помолчал, на его обычно легкомысленном лице впервые появилось что-то серьезное, почти взрослое.

— Он нашел ее тело потом... Со стрелой в спине.

Мы сидели в тишине. Только ветер шумел в траве, да где-то далеко перекликались часовые.

Ликах вздохнул, сгребая пальцами песок.

— Они тут... они не о войне какой-то великой говорят. Не о землях или там власти. Они о конкретных судьбах. О том, что у Барга трое детей теперь сиротами остались. Что у того, коренастого, отца убили, когда он еще пацаном был. Это же... — он замялся, ища слова. — Это же совсем по-другому все. Не «орки против эльфов». А «они убили мою жену, моего отца, друга…». Понимаешь?

Я понимала. Слишком хорошо понимала. Я молча смотрела на орков у ближайшего костра. На того самого Барга, который сейчас чинил лук, его крупные, ловкие пальцы аккуратно обматывали тетиву. Я смотрела на других — кто-то точил нож, кто-то тихо перебрасывался словами, кто-то просто сидел, уставясь на огонь.

И теперь я видела не просто воинов. Не безликую силу. Я видела отца, который больше не обнимет дочь. Видела сына, который до сих пор, может, ждет, что отец вернется с охоты. Видела мужа, у которого навсегда опустела половина постели и сердце.

В груди стало тесно и горько. С одной стороны — старая боль за свой народ, за тех, кто погиб в огне. С другой — острая, живая жалость к тем, которые стали мне за несколько дней ближе иных соседей по деревне.

И гнев. Гнев на бывших сородичей, кто из-за слепой ненависти и высокомерия стреляет в спину беззащитным травницам и оставляет детей сиротами.

— Да, — тихо сказала я, наконец раздирая упрямый узел. — Понимаю.

Ликах кивнул, словно мы заключили молчаливый договор, и отполз в сторону.