Книга Целительница для дракона. Доказать невиновность, страница 163 – Мария Минц, Злата Уютная

Люди тыкали пальцами в ящики, в бледное лицо Гниденна.

— Это... это мое лекарство! — закричал Гниденн, и в его голосе была уже чистая, неприкрытая истерика. Он метнулся к ящикам, схватил одну из склянок и тряс ею перед собой, будто это могло что-то доказать. — Я его сделал! Я! Они... они все в сговоре! Морган, Зоряна, этот мальчишка Тода! Они хотят украсть мою славу! Они подстроили все!

Король не дал истерике Гниденна завладеть площадью. Его голос снова обрушился на лжеца, как молот.

— Ваши оправдания, Гниденн, пусты. Пока оставшиеся верными долгу аптекари не спали сутками, создавая новую партию лекарства, которую инквизиторы сейчас раздают самым тяжелым больным бесплатно, вы набивали свои карманы, продавая украденное.

Это было уже слишком. Ропот превратился в рык. Люди в первых рядах, те, кто, возможно, сам отдал последнее за склянку с «чудо-средством», полезли вперед, глаза их горели яростью.

— Или вы скажете, что и это ложь? — продолжал король, — Очередная ложь вашего очередного сообщника, который сознался в содеянном. Молодой аптекарь Карстен признался не только в пособничестве краже, но и в том, что вы лично заплатили ему за информацию и помощь в выносе лекарства. Он подробно описал, как вы пообещали место при дворе и как он готовился к краже, взломав дверь склада, через который были вынесены припасы.

Это стало последней каплей.

Если до этого в толпе были сомнения, злость, разочарование, то теперь вспыхнула ярость.

Чистая, первобытная.

— Он брал с нас деньги!

Этот вопль, неозвученный, пронесся по тысячам лиц.

— Он брал последние гроши за то, что сейчас другим отдают даром! Пока наши дети и родители умирали, он наживался!

Кто-то швырнул в сторону Гниддена ком грязи. Он шлепнулся рядом его с ногами, и Гнидден вздрогнул, как от удара кнута.

Его лицо стало землисто-серым, пот струился по вискам, смывая напускную уверенность.

Ропот перерос в гул, гул — в рев.

Люди в первых рядах рванулись вперед, к помосту. В их глазах было не требование справедливости, а жажда растерзать.

— Взять его в кольцо! — тихо, но четко приказал король.

Шеренга гвардейцев у ступеней разомкнулась, и отряд в синих плащах быстрым, четким строем выдвинулся вперед, окружив помост и Гниденна плотным кольцом алебард.

Острые наконечники блеснули на солнце, остановив самых горячих.

— Народ королевства! — прогремел голос короля, и в нем впервые прозвучала не ледяная власть, а тяжелая строгость. — Ваша ярость понятна! Она праведна! Этот человек обманул ваше доверие, играл на вашей боли, крал у вас и надежду, и последние деньги! Но! Кара для него должна быть не яростью толпы, а приговором Закона! Справедливым. Неотвратимым. И публичным.

Гниденн, зажатый в кольце гвардейцев, будто впервые осознал весь ужас своего положения.

Он метнул дикий взгляд на короля, на холодное лицо главы Инквизиции, на непроницаемую маску Моргана.

— К... кара? — его голос сорвался на визгливый, животный писк. — Какая кара? Что... что со мной будет?

— Кара? — его голос сорвался на визгливый писк. — Какая кара? Что... что со мной будет? Я... я все объясню! Я раскаюсь! Я... я верну деньги!

Он ухватился за последнюю соломинку, но было уже поздно.

Король медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни гнева, ни торжества. Только холодное, безличное отвращение, с каким смотрят на ядовитого паука.