Книга Объект Исследования, страница 39 – Ника Летта

К моменту, когда я вышла в коридор, тело уже напряглось заранее. Холодный свет делал стены ещё стерильнее, а тишину — ещё гуще. Двери с тихим шипением разошлись в стороны, и я снова увидела знакомую лабораторию.

Стерильный зал, массивная установка в центре встретили меня очень приветливо. Кокон из кабелей наминал клубок змей, ненавижу пресмыкающихся. На самом деле мне было очень неуюитно и я пыталась себя подбодрить. Чем же они решили удивить меня сегодня?

Профессор Харн стоял у голографического пульта. Идеально ровная спина, идеально ровный голос.

— Пример 7-246. Сегодня мы изучим, могут ли эмоции стать инструментом адаптации в условиях нестабильности.

Я скрестила руки на груди.

— И что это значит? Звучит так, будто вы надеетесь, что мои эмоции всё-таки окажутся полезными.

Харн даже не поднял головы.

— Мы проверим, есть ли в них смысл. Или выясним, насколько твоя нестабильность делает тебя непригодной.

Затем добавил уже официальным тоном:

— Эксперимент одобрен Советом Академии и Императором Ронаном.

Я замерла.

— Император следит за каждым студентом? Или только за мной?

Харн позволил себе короткую усмешку.

— Императора интересует нестабильность как явление. После недавнего отчёта ты стала предметом обсуждения.

— То есть я не студент, а лабораторный образец.

— Ты никогда не была просто студентом. Твои показатели важнее расписания лекций.

От этих слов внутри будто что-то оборвалось.

— Значит, Император считает, что я идеально подхожу для ваших “нестабильных условий”?

— Он хочет понять, кто ты, — ответил Харн после короткой паузы. — Возможно, ты тоже это поймёшь.

Движение за матовой перегородкой заставило меня повернуть голову. Инструктор Шиардан тоже был здесь. Стоял на расстоянии, неподвижный, как тень.

Харн сразу заметил мой взгляд.

— Не отвлекайся. Его роль — наблюдать. Твоя — справляться.

Я сжала кулаки.

— Наблюдать? У вас мало камер и датчиков? Вы и так фиксируете каждую мою эмоцию.

— Наблюдение — это искусство, — сухо отозвался Харн. — Не путай его с контролем.

Я снова посмотрела на инструктора. Его молчание раздражало сильнее любых слов. Что он хочет увидеть?

— Этот эксперимент нужен не для того, чтобы доказать твою нестабильность, — продолжил Харн, подходя ближе к установке. — А чтобы понять, что ты можешь предложить.

— А если я не хочу ничего предлагать?

Харн чуть заметно улыбнулся.

— Выбора у тебя нет. Даже если ты ещё этого не осознала.

Очередной тест. Просто очередной тест.

— Начинаем, — сказал он.

И его голос прозвучал как щелчок запирающегося механизма.

Харн активировал установку. Голограммы вспыхнули, по экранам побежали данные. Когда кабели защёлкнулись на запястьях, шее и висках, я невольно сжалась. Это было похоже не на подключение, а на вторжение. По телу прошла лёгкая дрожь, следом — холодный озноб.

Свет стал мягче.

Я зажмурилась, но это не помогло. Возникло вязкое ощущение, будто меня медленно погружают в густую, тёплую жидкость. На миг накрыла паника. А потом лаборатория исчезла.

Передо мной был дом. Настолько настоящий, что сердце болезненно сжалось. Шум моря. Тёплый ветер. Песок под ногами. И смех. Я резко обернулась. Макс.

Брат стоял в нескольких шагах от меня живой, небрежный, с той самой улыбкой, от которой всегда становилось легче.