Книга Джокеры, или Экспозиция: Родиться надо богиней. Месть богини. Буря приключений, страница 238 – Юлия Фирсанова

Вокруг Джея таинственно заклубился, переливаясь разноцветными искрами, волшебный туман.

— Ух! – восхитились зрители.

Вальдорн скептически усмехнулся и поспешил изобразить на лице восторг ошарашенного провинциала. «Хм, интересно: рассказ с иллюзиями», – подумал он.

— В семье гончара, – начал Джей. – Бедный ремесленник сидит за пустым столом и задумчиво крутит в руках кусок черствого хлеба. Напротив, так же тяжко вздыхая, сидят его жена и дочь.

Рядом с рассказчиком развернулась картина. Посетители с любопытством уставились на нее.

— «Слышь, Иза, – обращается гончар к жене, – ты могла бы мне изменить с лордом?» – «Ну что ты, Асан?! Никогда! Я порядочная женщина!» Гончар хмыкает: «А за одну золотую монету?» – «Н-нет, Асан», – сомневаясь, отвечает жена. «А за одну серебряную?» – настаивает гончар. «Ну, Асан, мы так тяжело живем… Так трудно продать горшки, а дочке надо новое платье. Да и крыша протекает… Ведь ты бы меня простил…» – «Ну а ты, Ильма, – обращается гончар к дочке, – ты бы смогла отдаться лорду за одну серебряную?» – «Ну что ты, папа?! Я же девушка!» – возмущается дочь. «Хм, – говорит гончар, – а за три серебряных?» Девушка краснеет: «Ну… Мне же нужно приданое… Да и вам с мамой полегче жилось бы…» Гончар с сожалением вздыхает и бьет кулаком по столу: «Две шлюхи в доме, а живем как нищие!»

Тихие смешки, возникающие в зале с начала рассказа, превратились в дружное ржание.

Джей поклонился публике, наслаждаясь всеобщим вниманием. Эверетт покраснел и уставился в столешницу. Наместник улыбнулся – грубоватая шутка пришлась ему по вкусу – ис удовольствием прислушался к началу следующей байки.

— Молодой сынок богатого торговца затащил горничную мамаши в свою комнату и завалил ее на диван. Неширокий, правда, но кое-как устроились. Горничная для виду посопротивлялась и сдалась.

Публика с удовольствием уставилась на откровенную картинку.

— А тут входят мамаша и папаша молодца. Горничная увидела их и думает: «Ну теперь-то он на мне точно женится, когда скажу, что жду маленького». Папаша рассуждает: «Совсем мальчик взрослый стал. Пора в дело вводить». А мамаша глядит на них и возмущается: «О Храм! Как лежит эта дрянь, мальчику же неудобно!»

Зал был в восторге. Менестрель покраснел еще сильнее, но потихоньку с интересом поглядывал на картинку.

Выдержав паузу, принц приступил к последней, заключительной байке, предваряющей одну из его любимых сказок:

— Королевский дворец в одной далекой стране. Утро. После теплой ванны и зарядки король, положив себе на серебряную тарелочку тертой морковки, подходит к окну, смотрит вниз сквозь украшенные морозными узорами стекла и видит на снегу надпись: «Король – мудак!»

Публика восторженно заржала. Вальдорн с легкостью представил себе в этой роли короля Альвиона и мечтательно заулыбался.

— Позеленев от гнева, его величество вызывает канцлера…

Наместник еле сдержался, чтобы не засмеяться вслух.

— …И отдает приказ – выяснить, кто замешан в сем государственном преступлении. Через три дня, в течение которых король мучается поносом и несварением желудка, канцлер приходит с докладом. «Ваше величество, – говорит он, – вы только не волнуйтесь, но виновные найдены…»

Зал притих в ожидании развязки.

— «Придворный чародей установил, что писали… мм… мочой первого министра, а почерк, простите, ваше величество, королевы…»