Книга Счастливый удар, страница 39 – Ханна Коуэн

На столе по-прежнему гора заданий и учебников, а плотные шторы до самого пола плотно задернуты, не пропуская солнце. На будильнике десять часов пять минут.

Для этого времени дня в квартире на удивление тихо. Морган ранняя пташка, но, может быть, ее вырубило так же, как и меня.

Я откидываю одеяло и встаю на дрожащие ноги. Подняв руки, чтобы убрать волосы с лица, с удивлением замечаю слишком длинные рукава. Вытягиваю руки и вижу на груди эмблему «Сэйнтс», а на правом плече фамилию «Хаттон».

Я хмурю брови, пытаясь вспомнить, что происходило до того, как я оказалась дома, и в животе порхают бабочки. Последнее, что я помню, как мы с Оукли обнаружили Морган и Мэтта в столовой.

— Любовь моя! Слышала, ты опять выпендриваешься. – Морган сжимает меня в объятиях и снова и снова целует в макушку. – Я горжусь тем, что ты вливаешься в коллектив, – шепчет она, прежде чем отстраниться с широкой улыбкой.

– Ну да. Похоже, в присутствии лучшего кандидата в НХЛ прятаться в тени невозможно.

– Нет, когда он хочет, чтобы ты была рядом, – подмигивает Морган.

– Мо, это был просто пиво-понг.

Она хмыкает.

– Ага-ага. Я согласна на маленькую победу. Но раз уж ты здесь, пришло время выпить. Мэтт трезвый как монашка и отказывается пить со мной.

Я морщу нос.

– Что ты пьешь?

Она поднимает бутылку красного вина.

– Адам вытащил из погреба отцовское вино. Он положил в холодильник бутылку для тебя несколько минут назад.

– Только не вино, – морщусь я. Это ежедневный протест Адама своим родителям.

Теплая ладонь прикасается к моему копчику, когда Оукли снова оказывается рядом.

– Что не так с вином?

– Оно неприлично дорогое. Чем больше мы пьем, тем счастливее становится Адам, – говорит Морган невнятно.

Я поднимаю глаза на него.

– Все так. Просто я ненавижу, что ему приходится доходить до такого, чтобы получить внимание отца.

В груди разрастается боль, и я забираю из рук Морган бутылку и подношу к губам. Я пью вино как воду, прежде чем оторваться от бутылки и вздрогнуть от горечи.

Прикосновение Оукли становится тверже, жар от его пальцев проникает сквозь мой топ.

– Его родители настолько плохи? – спрашивает он.

– Да, – кивает Мэтт. – Они настолько плохи.

– Дерьмо.

– Только не говори при Адаме. Лучше, если мы оставим эту тему, – говорю я.

– Понял. Мне сходить за твоей бутылкой? – спрашивает Оукли.

Я застенчиво улыбаюсь:

– Да. Спасибо.

Он выглядит так, будто ему не хочется убирать руку с моей спины, но приходится. Как только он уходит, я делаю еще один глоток вина и возвращаю бутылку Морган.

– Ненавижу тебя за то, что разыграла карту Адама. Теперь у меня будет ужасное похмелье.

Я вздрагиваю от воспоминания. Оно объясняет пульсирующую головную боль.

Выползая из своей комнаты, я осматриваю пустую квартиру. Единственная обувь возле двери – белые кроссовки, в которых я была вчера вечером.

Если бы не дурнота, от которой меня качнуло посреди гостиной, я бы пошла искать свой телефон и позвонила бы своей пропавшей соседке, но вместо этого я иду к дивану и падаю на подушки.

На лбу выступает пот, но конечности мерзнут, так что я накрываюсь одеялом и включаю телевизор, не утруждаясь переключить канал с какого-то спортивного ток-шоу.

Двое мужчин монотонно бубнят о предстоящем хоккейном сезоне, и их голоса усыпляют меня. До тех пор, пока я не слышу, как они меняют тональность.