Книга Счастливый удар, страница 52 – Ханна Коуэн

Когда миссис Тейлор, мой соцработник, посадила меня за длинный, потрескавшийся обеденный стол в переполненном семейном детдоме и рассказала про Лили и Дерека, я рассмеялась впервые за много месяцев. Я помню, как сказала ей не слишком-то надеяться. Что через пару лет мне исполнится восемнадцать, и тогда я сама смогу заботиться о себе. Но несмотря на все, я начала доверять ей, так что согласилась встретиться с ними. И слава богу.

Лили и Дерек ближе всего к биологическим родителям – к настоящей семье, – о которых я могла бы просить. В ту минуту, когда я вошла в двери их большого дома, меня встретил аромат цветов, арахисового масла и печенья с кусочками шоколада, которое Лили пекла на их профессиональной кухне.

Мне грустно вспоминать, как потрясли и ошарашили меня обычные, уютные запахи. Но после многих лет несвежей одежды и подгоревшей еды мое удивление было вполне понятным.

Сын Лили, Бен, очень серьезно отнесся к обязанностям старшего брата и в первую же секунду встретил меня как младшую сестру. Он защищал меня от всех и всего, пока не уехал учиться в университет за год до меня.

Лили и Дерек предпочитают не затрагивать тему моих биологических родителей, держа ее под замком. Они знают, что для меня это все еще больная тема. Вероятно, поэтому для меня стало полной неожиданностью, когда Лили позвонила сказать, что прошлым вечером к ним явилась моя биологическая мать.

Я держу телефон возле уха, но слышу только помехи. По жилам струится гнев и баламутит воспоминания, о которых я никогда больше не хотела думать. Насмешки, следы слез и опухшие глаза, которые я прятала каждое утро. Я никогда не могла избавиться от чувства, что от меня отказались.

Я знаю, что Лили говорит, но ее слова заглушаются, как будто моя голова под водой, а она зовет меня.

Закрыв глаза, я поворачиваюсь на бок и утыкаюсь лицом в подушку, прежде чем выдохнуть. Комфорт кровати не дает стенам сомкнуться полностью.

Наконец мягкие слова Лили пробиваются сквозь туман.

— Поговори со мной, детка. Не отталкивай.

— Что она хотела? – шепчу я.

— Твой номер телефона. Она хотела знать, где тебя найти.

В груди становится тесно.

— Ты ничего ей не сказала.

— Да, солнышко. Не сказала. Я не вправе вмешиваться. Она даже не должна была знать, где нас найти. Эти записи должны быть засекречены.

— Я не хочу иметь никаких дел с этой женщиной.

Ребекка – больше не безымянная женщина, чья кровь течет в моих жилах, – всего лишь человек, носивший меня девять месяцев. Она никогда не будет в моих глазах чем-то большим, чем суррогатной матерью.

— И тебе никогда не придется. Я выясню, как она узнала про нас. Я тебе обещаю.

Я киваю, хотя она и не может меня видеть. Может быть, я должна плакать из-за всей этой ситуации, но думаю, что уже выплакала все свои слезы по этой женщине.

— Спасибо, мам.

Она лишь слегка сбивается с дыхания, прежде чем сказать:

— Не за что, любимая. Ты моя девочка, верно?

Я смеюсь и всхлипываю.

— Я твоя девочка.

— А теперь скажи мне, в порядке ли ты, потому что ты знаешь, что я не смогу положить трубку.

В порядке ли я? Я решаю быть честной и с ней, и с собой.

— Не знаю. Полагаю, я больше растеряна. Растеряна и зла. Очень зла. Какое она имеет право просто появиться и спрашивать обо мне после стольких лет? Разве она не знает, что ее не ждут?