Книга Счастливый удар, страница 54 – Ханна Коуэн

Адам проводит пальцами по моей голени.

— Мне жаль, Ава.

— Я просто не знаю, что с этим делать. Сделать вид, что мне неважно, что она вынюхивает? Или разрешить себе злиться и расстраиваться? Я слишком долго ненавидела ее, чтобы она так запросто появилась.

— Ты можешь делать и то, и другое. Не думаю, что в таких случаях есть правильное или неправильное.

— Это не помогает, – бурчу я.

Адам посмеивается:

— Да, вероятно, не помогает.

Я длинно выдыхаю:

— Я ее ненавижу.

— Я тоже.

— Единственное, что мне рассказывали о ней, это то, что она была наркоманкой, которая не могла заботиться о ребенке. Я ни разу не слышала о том, каким человеком она была или почему не хотела стать чуточку лучше, чтобы сохранить семью.

Адам ничего не говорит, просто притягивает меня к своему боку. Я разрешаю ему обнимать меня, пытаясь не выпустить рыдания, сеющие хаос в моей груди.

— Она не должна иметь такой власти надо мной, – говорю я. Ненависть превращает мой голос во что-то твердое и холодное.

— В твоих чувствах нет ничего неправильного. Человек, который должен был любить тебя, предал тебя самым худшим образом. Кто простил бы такое?

Я знаю, что он прав, но не могу заставить себя произнести это. Как будто, если я приму, что мне разрешается испытывать эти чувства, они станут расти больше и больше, пока я не потеряю способность с ними справиться.

— Поговори со мной о чем-нибудь другом, Адам. Пожалуйста, – умоляю я.

— Хорошо, О. – Он крепче обнимает мои плечи. – Папа все еще пытается заставить меня работать в юридической фирме. В выходные он устраивает шикарный ужин со всеми партнерами и надеется, что, когда я познакомлюсь с ними, на меня снизойдет озарение и я передумаю. Это последняя отчаянная попытка, но мы с тобой оба знаем, что она не сработает.

— Скажи ему отвалить. Ты был бы ужасным юристом.

— О?

— Ты слишком большой шутник. В конце концов тебя выгнали бы из зала суда за неприличную шутку или еще что.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, О. Если бы я только мог убедить в этом папу.

— Я могу попробовать.

Он морщит нос.

— Не хотелось бы подставлять тебя под его глазки-бусинки, когда он попытается разорвать тебя за то, что ты вступилась за его мятежного сына.

— Боже, он отвратителен.

Он целует меня в макушку.

— Самый отвратительный.

— Спасибо, что пришел. Не знаю, как ты это делаешь, но ты всегда рядом, когда нужен.

— Зови это интуицией лучшего друга. Я не хотел бы быть где-то еще.

Оукли

— Пошевеливайся, Грей! – кричит мама от подножия лестницы.

Я скрещиваю руки на груди и опираюсь на стену, глядя, как мама стучит по циферблату часов обкусанными ногтями. Ее волосы уложены в сложный пучок, который ей сделала Грейси утром, а на шее изящная золотая цепочка – подарок папы на пятнадцатую годовщину свадьбы. Я тяжело сглатываю.

— Она перфекционистка, – говорю я, выдавливая улыбку.

— Интересно, в кого бы?

— Понятия не имею, о чем ты.

Мама косится на меня:

— Точно.

— Кто бы говорил, ма. Я не забыл про тот раз, когда ты пропустила два первых периода моей важнейшей игры в прошлом сезоне, потому что не могла найти свитер, который хотела надеть.

— Это удар ниже пояса. Я никак не могла явиться в неподходящем и выглядеть дурочкой, когда мой сын Оукли Хаттон, – дразнит она.

Я опускаю голову и смеюсь. Мои родители всегда были самыми большими моими фанатами, и теперь, когда осталась только мама, она болеет за двоих. Я никогда не смогу отплатить ей за все, что она для меня сделала, но попадание в НХЛ – первый шаг в правильном направлении.