Книга Неожиданный удар, страница 23 – Ханна Коуэн

Скарлетт ставит ладони на доску именно так, как я велел, но секунд через тридцать быстро отрывает колени от коврика и встает в планку. Я посмеиваюсь, совершенно не удивляясь тому, как она владеет своим телом.

Меня прошибает зарядом восхищения, когда она поднимает голову и смотрит мне в глаза с молчаливым вызовом. Который я принимаю.

— Двигай доску по кругу, – приказываю я, и, клянусь, ее губы дергаются.

Я вижу, как сокращаются мышцы, когда она переносит вес, заставляя доску двигаться по часовой стрелке. Горловина майки свисает, открывая темно-синий спортивный лифчик, и я резко перевожу взгляд на ее естественные, ненакрашенные ногти.

— Еще что-нибудь, босс? Или я прошла проверку? – спрашивает она с гонором. Гонором, который меня больше веселит, чем раздражает.

— Что-нибудь болит?

Она смотрит на меня, будто я задал самый тупой вопрос.

— Я держу планку на балансировочной доске уже как минимум две минуты.

— Я про плечо, – закатываю я глаза.

— Немножко. Хотя по ощущениям это больше слабость, чем боль.

Я киваю:

— Давай остановимся на сегодня. Можем продолжить завтра утром.

Скарлетт опускается коленями на коврик, а затем откидывается на пятки. Ее лоб слегка влажный, а щеки бледно-розовые, но в остальном она выглядит свежей, спокойной и собранной.

— Это все?

Она выглядит озадаченной, что в свою очередь озадачивает меня.

— Ты надеялась на большее?

— Не совсем. Просто ты более расслаблен, чем я ожидала, – признает она, поднимаясь на ноги.

Уперев руки в бока, она склоняет голову набок и поводит плечом. Я высматриваю первые признаки боли, но вижу только облегчение, когда она потягивается.

— Это комплимент, да?

Она моргает:

— Да. Наверное.

— Приятно знать, что ты способна на них. А то я начал волноваться.

— Не привыкай.

Я хитро улыбаюсь:

— Я постараюсь, Суровая Специя^[6].

Стоит мне произнести эти слова, как глаза Скарлетт превращаются в щелочки. Я сдерживаю смех.

— Нет, – только и произносит она.

Я выгибаю бровь:

— Нет? Что «нет»?

Судя по убийственному взгляду, который она посылает мне, можно сказать, что прозвище ей не понравилось.

— Не называй меня так.

— Не любишь «Спайс Герлз»^[7]?

Она раздраженно фыркает, чем только раззадоривает меня. Я всегда любил сложные вызовы, и заставить Скарлетт расслабиться может стать моим любимым занятием.

— Тебе не понравилось, потому что ты не знаешь, кто такие «Спайс Герлз»?

Я давлюсь от смеха, когда она сердито зыркает на меня.

— Я не ребенок. Я знаю, кто такие «Спайс Герлз».

— Тогда ты полюбишь прозвище, – дразню я.

— Уверена, что нет.

Я провожу пятерней по отросшим прядям на макушке и ухмыляюсь. Она понятия не имеет, как сильно ошибается.

Мои отношения с отцом и матерью – если это вообще можно назвать настоящими отношениями – всегда были натянутыми.

Мои родители были очень успешными адвокатами по уголовным делам, и я больше времени проводил в одиночестве, чем с ними. Будь это долгие задержки в офисе или полуночные встречи с любовниками, с которыми они изменяли друг другу, меня всегда отодвигали на задний план, оставляя медленно закипать и ждать крохи внимания.

Они уже давно вышли на пенсию, и тем не менее не могу сказать, что что-то сильно изменилось в плане совместного досуга. Честно говоря, сейчас это беспокоит меня не так сильно, как раньше. К тому времени как работа перестала быть главным приоритетом в их жизни, мы стали чужими людьми. Они уже упустили слишком много лет, чтобы можно было наверстать, и оставили слишком много пустоты между нами. Мне хватает тех встреч, которые мама устраивает раз в год на День благодарения.