Книга Неожиданный удар, страница 41 – Ханна Коуэн

Я присоединяюсь к ней и киваю на коридор.

— Готова?

Она улыбается, показывая бирюзовые брекеты.

— Готова. А вы?

— Ага. – Я хмурюсь, когда она начинает возить ногой по полу. – Что?

Ее зеленые глаза насторожены.

— Вы можете сказать мне, если вам, ну, знаете, нехорошо. В смысле, вы, конечно, не обязаны, поскольку мы не подруги, и вы намного старше меня…

— Эй, – перебиваю я. – Во-первых, я не намного старше тебя. Мне всего двадцать три. А во-вторых, ты мне такая же подруга, как большинство людей. Я не самый легкий в общении человек, так что…

Она пожимает плечами:

— Я тоже. У меня нет других друзей, кроме девочек из команды. Но даже они, как говорит моя мама, поверхностные приятели. Которых нельзя пускать внутрь, чтобы видели тебя настоящую, а лучше держать на расстоянии вытянутой руки.

Я киваю, потому что точно знаю, о чем она. К сожалению, таких людей в моей жизни хватало. С такими друзьями можно поболтать в пустой комнате, но с ними не станешь разговаривать в полной. Такие не будут навещать тебя или звонить, когда болеешь, но поспешат обняться и сказать, как они рады, что ты в порядке, и как волновались за тебя, когда выздоровеешь.

Горечь желчью разливается в желудке. После травмы плеча и тяжелой операции, которая стала последним гвоздем в крышке гроба моей хоккейной карьеры, я могу по пальцам одной руки пересчитать сокомандниц, которые удосужились связаться со мной и спросить, как дела. Это не удивляло, поскольку я уже знала, что мы не настолько близки, но ранило не меньше.

Товарищи по команде должны быть теми, на кого ты можешь рассчитывать, когда потребуется быть рядом, но, к несчастью для меня, мой опыт в Калгари оказался другим.

— Похоже, твоя мама – умная женщина, – говорю я Уиллоу.

— Конечно. В кого, вы думаете, я такая умная?

Я выгибаю бровь:

— Справедливо. А в кого у тебя такое отсутствие скромности?

— А это лично мое, – гордо усмехается она, демонстрируя ямочки на щеках.

Мои губы расползаются в улыбке. Я часто вижу в Уиллоу себя. Может, поэтому мне так нравятся наши уроки. Они дарят мне чувство, будто это я достигла чего-то каждый раз, когда она бьет предыдущий рекорд или добивается новой цели. Как будто я использовала свой талант для чего-то полезного, а не потратила впустую. Прошло всего две недели, но даже за такое короткое время работы с ней я поняла, что она покажет выдающиеся результаты.

Я просто рада, что мне выпало быть маленькой частью ее пути.

Я толкаю тележку между стеллажами с макаронами, когда идущая впереди мама резко останавливается. Она поворачивается к стене коробок и упаковок пасты и отставляет одну ногу в сторону.

— Спагеттини или спагетти?

— А есть разница?

Шокированный вдох.

— Смотри, не скажи такого при дедушке. Ты же знаешь, как он любит наши итальянские корни.

— Это преувеличение. Я итальянка всего на одну восемнадцатую, мам, – тяжело вздохнув, напоминаю я.

Она сердито смотрит на меня через плечо:

— Это потому, что отец разбавил твою кровь.

Это приводит меня в замешательство. Земля под ногами слегка качается.

Мы не разговариваем о моем отце – никогда. Даже не так, сейчас я даже отцом его не называю. Для меня он всего лишь донор спермы. Как еще описать мужчину, который заделал девушке ребенка, а потом свалил всего через год после его рождения? Нам лучше без него.