Книга Неожиданный удар, страница 44 – Ханна Коуэн

Я не вписываюсь в этот ряд.

Выпрямив спину, я ищу на загроможденных полках, на чем бы сосредоточиться. Набор для тако? Выглядит отлично.

— На самом деле мы пытались выбрать мороженое на десерт. Может, у вас будут предложения? Мы никогда не можем сойтись на одном, – быстро меняет тему Адам.

Мама хлопает в ладоши.

— Зовите меня старомодной, но я люблю клубничное.

— А ты, Скарлетт?

Что-то в его голосе заставляет меня взглянуть на него. Что-то, от чего по телу бегут мурашки. Что-то очень похожее на отчаяние.

— Я люблю печенье со сливками.

— Я тоже! – ликует Купер, давая пять Адаму. – А какое еще?

Я делаю вид, что задумалась:

— Бабл-гам. А ты?

— Бабл-гам, – гордо улыбается он. – Но папа его не любит, так что мы никогда его не покупаем.

— Эй! Не надо валить на меня. Я его не «не люблю», – возражает Адам, его глаза весело сверкают.

— Тут я с вами согласна, – вставляет моя мама.

— Но ты же постоянно жуешь жвачку, – выпаливаю я, мои щеки горят.

Адам ловит мой взгляд и усмехается:

— Ты заметила?

— Только потому, что ты надуваешь пузыри, – пожимаю плечами я, надеясь, что выглядит так, будто мне все равно.

Его усмешка становится шире, и я понимаю, что он мне не верит. Мы оба знаем, что он не надувает пузыри.

— Мне нравится обычная жвачка. Я не люблю только замороженную.

Я запоминаю эту информацию на будущее, зная, что на это нет реальных причин.

— Что ж, думаю, нам надо взять по одному каждого вида, – предлагает Бет.

Она ласково улыбается Куперу. Очевидно, что сын ей очень дорог, и я задаюсь вопросом, почему они нечасто видятся.

— Класс! – восклицает Купер и разворачивается к отцу. – Можно, да?

— Да, ребенок. Можно.

Купер сияет:

— Пойду возьму. Сейчас вернусь.

И убегает.

— Только быстро! – кричит Адам вслед сыну.

Когда Купер заворачивает в другой проход, Адам виновато улыбается нам.

— Извините его. Похоже, он забыл хорошие манеры дома.

— Вероятно, это моя вина, – вздрагивает Бет.

Мама взмахивает рукой:

— Глупости. Он очень приятный молодой человек. Наблюдать такой восторг – чистый серотонин. Миру такого очень не хватает.

Я фыркаю:

— Ладно, мам. Ты опять начинаешь философствовать.

— Вы так правы, Амелия. Это полезно для души, – говорит Бет.

Полезно для души? Ох ты ж.

Адам ухмыляется мне:

— Как себя чувствует твоя душа, Скарлетт?

Я прищуриваюсь:

— Как будто мне тоже нужно два ведра мороженого.

Он смеется громко и открыто. Это выбивает воздух из моей груди. Как может такое простое действие обладать такой силой? Я выдыхаю, понимая, что Бет, возможно, не так уж неправа.

Моей душе слишком понравился этот смех.

Я прогоняю эту мысль, когда Купер бегом возвращается с полными руками мороженого. Переводя дыхание, он кладет обе ванночки в их тележку.

— Достаточно быстро? – спрашивает он у Адама.

Его отец посмеивается и взъерошивает волосы у сына на макушке.

— Да, приятель.

— О Боже, сколько времени? – ахает мама. Она подносит часы почти к самому лицу. – Если я сейчас же не займусь лазаньей, мы не поужинаем до завтрашнего утра.

Обрадовавшись возможности смыться, я говорю:

— Ты права. Нам пора.

— Жаль прерывать нашу беседу, но нам правда пора. Приятно было увидеть вас двоих снова и очень приятно познакомиться с вами… – Она замолкает.

Я тут же опускаю плечи и рвано выдыхаю. Беру маму за руку и крепко сжимаю, жалея, что память не передается через прикосновение.