Книга Наши лучшие дни, страница 107 – Клэр Ломбардо

Но его жена – которая уехала с ним в Айову, где создала для него этот восхитительный хаос, сделала его отцом и дала возможность стать доктором, жена, которая любила Дэвида и продолжает любить, – смертельно устала от Айовы. Да, так у них обстоят дела. Любовь трещит по швам, но, хвала Господу, Дэвид с Мэрилин пока еще на эту тему шутят. Вопрос, надолго ли их хватит. Дэвид у Мэрилин в долгу. Но главное – где бы они ни обосновались, Мэрилин будет при Дэвиде. Остальное – детали.

Мэрилин глядела на него – ждала. Дэвид улыбнулся и облегчение, что лучиком пробежало по ее лицу, счел доказательством, что внакладе не останется. А потом Мэрилин стиснула его руку – за одно только это ее пожатие Дэвид стерпел бы дюжину переездов.

Третья ступенька крыльца скрипела, как и прежде. Мэрилин уложила девочек и спустилась на первый этаж. Дэвид сидел на диване, странно маленький, какой-то потерянный в полупустой гостиной. При виде Мэрилин он улыбнулся. Она села рядом.

— Знаешь, родная, я лишь теперь понял, что имел слабое представление об истинных размерах твоего родного дома. Дом, где я рос, весь уместился бы в этой гостиной.

— Бедняжка мой, Мальчик-со-спичками!

— Я серьезно. Если говорить о планировке, то вот здесь, где камин, как раз моя кушетка и стояла бы, а мой отец спал бы вон там. Как, кстати, называется эта часть комнаты, ближе к входу? Фойе?

— Называй, как тебе заблагорассудится. – Мэрилин погладила мужа по бедру.

— Придется тебе терпеть меня, убогого, покуда не пообвыкну.

— Что ж, надо так надо.

Дэвид смотрел почти с болью, и Мэрилин добавила:

— Я буду сама снисходительность.

Супружество оказалось вроде игры, вроде состязания – чье эго верх одержит, чье настроение тон задаст? Мэрилин приглушала собственные капризы, чтобы покапризничал Дэвид. Поняла: тут главное – соблюдать баланс. Не разбазаривать ресурсы – ни свои, ни партнера. Взаимодействовать. Ей, например, уверенность в себе и довольство жизнью позволены только в тех случаях, когда муж пребывает в пессимизме, когда он снедаем тревогой. Ее право на беззаботность гарантировано Дэвидовыми треволнениями. Он, согласившись переехать, подарок ей преподнес. Мэрилин прильнула к мужу, уютно устроилась под его рукой, как под крылом. Обозрела бардак в гостиной. Детские вещи они распаковать успели – частично; навскидку у дочерей Мэрилин всякого добра в семьдесят раз больше, чем у нее самой. Также из плена вызволены предметы первой необходимости. Но остальное… ящик на ящике, мебель куда задвинули, там и стоит. Ковры скатаны. Лежат на полу в полумраке – ни дать ни взять поверженные воины. Да еще от отца остались стеллажи, зонирующие пространство, – вон поблескивают тиснеными корешками энциклопедий. И мамины журнальные столики. Она их на блошиных рынках покупала, сама полировала.

— С чего начнем? – спросил Дэвид.

По голосу, по интонации понятно было – он еле жив. Послезавтра ему на новую работу, а со старой, из больницы «Седар Рэпидз», он лишь вчера документы забрал. Домой приехал в полночь и давай мебель паковать – аккуратно, прямо-таки любовно. Вынес все, что можно было, из кухни и скромной гостиной. Возился до трех ночи. В шесть встал, начал таскать вещи в арендованный для переезда прицеп. Та еще головоломка; тетрис, ни больше ни меньше. Все до единой щелочки заполнил ее муж, укомплектовал прицеп под завязку. (Уже когда ни сантиметра свободного не осталось, Мэрилин обнаружила в комоде коробку. Вынесла, предъявила Дэвиду. Он принял вид столь удрученный, что Мэрилин решила: обойдется она без этого комплекта постельного белья – а белье было еще мамино, роскошное, вышитое вручную лилиями лавандового оттенка. «Пратеси», не что-нибудь. Короче, Мэрилин оставила коробку прямо на тротуаре.)