Онлайн книга «Наши лучшие дни»
|
— Нет-нет, я просто подумал… ну, когда ты сказал, что Лиза… что у Лизы свои дела… Я подумал, ты имеешь в виду… не то чтобы она… Просто вспомнился один случай… — Какой случай? Райан напрягся. — Ну, однажды я видел Лизу… Только один раз. Давно. Летом еще. До чего паршиво, когда от твоих слов человек делается будто поездом раздавленный. — Где ты ее видел? — На улице. Возле дома Дэвида и Мэрилин. В машине. — И что Лиза делала? — Она… она целовала одного… типа… Райан уронил блок управления себе на колени: — Опиши его. — Да я не разглядел толком. Ботаник. Очки здоровенные. Волосы темные. — А машина какая? — Универсал. Зеленого цвета. Все произошло быстро. Может, это вообще… — Из какого разряда был поцелуй? В щеку или… Джона не ответил – язык не повернулся. Райан сник. — Мне жаль. Я не думал… не хотел… Райан резко поднялся с места. Джона тоже вылез из-за компьютерного стола. — Ну я пойду… если только… Райан кивнул. Джона не удивился, но разочарование все же кольнуло. — Извини, если я… — Не парься, – бросил Райан. В глаза Джоне он глядеть избегал, а вот кулаки стиснул. — Погоди. Ты, может быть… — Что? — Тот тип – он старый или молодой? — А. Нет, не старый. Примерно как ты, я думаю. На лице Райана мелькнула улыбка, а к чему, с чего – поди разберись. К трем часам дня – времени, когда пора забирать Уотта из «Тенистых Дубов», – Вайолет с некоторых пор взвинчена, как заключенный-смертник перед казнью. «Ниссан-Инфинити», несомненно, пропитался запахом страха, а что сама Вайолет его не чувствует – так просто принюхалась. 14:58. Парковка заполняется. Вон мамаша Женевьевы Уилмот; а вон Гретхен Морли – альфа-мать и адепт химической укладки «буффант». Вылезла из машины Дженнифер Голдстейн-Майер – яркий козырек от солнца, платье пошито на заказ, волосы собраны в пышный хвост – короче, полная боевая готовность. У Вайолет секса не было с июня, а хвост она как завязала на ночь, так с утра и не притрагивалась. На заднем сиденье Эли напевает «Shop Around»[90]; еще недавно Вайолет растрогалась бы – сейчас едва не скрипит зубами. — Солнышко, – произнесла Вайолет, – пожалуйста, пой про себя. Следующую строчку – «Мне так велела мама» – лапочка Эли пропел тишайшим шепотом. — Спасибо, – выдохнула Вайолет. — Мама! – Эли вдруг сам себя перебил. – Леди. — Верно, милый, мама – леди. «Только у папы не уточняй, потому что папа может такой вердикт и опротестовать». На парковке с младенцем на руках появилась мать Эштона Треслоу. Вайолет даже открыткой ее не поздравила. В прежней жизни она приготовила бы вкуснейшие итальянские рисовые котлетки с сыром фонтина (несколько дюжин, не меньше), присовокупила бы к ним диск «Iron and Wine»[91] (тот альбом, под который Эли столь легко и сладко засыпал в первые недели жизни). О да, совсем недавно именно Вайолет первой примчалась бы к «Тенистым Дубам» – с безупречно накрашенными губами, в удобном костюме от «North Face»[92], после чашки кофе, с маленьким Эли – он покачивался бы на слинге, точно бесценный боевой снаряд. — Нет. Леди вон там, – сказал Эли. Вайолет подняла глаза. Все, конец: к ее машине, сверкая неестественно белоснежной улыбкой, направляется Гретхен Морли. — Черт возьми! – прошипела Вайолет и предприняла попытку отзеркалить оскал Гретхен. Как знать, может, она и собьет со следу этих стервятниц. |