Книга Наши лучшие дни, страница 146 – Клэр Ломбардо

— Матерь Божья! – вырвалось у Мэрилин.

Оба замерли, конечно; а только Венди с затаенным вызовом поймала взгляд Мэрилин и удерживала ровно столько времени, сколько Аарон возился с брючной молнией. От такой дерзости Мэрилин смутилась. Но едва ли не сильнее, чем циничная собранность дочери, Мэрилин потрясла ее худоба. Эти ребрышки – будто птичья лесенка, так и выпирают, прямо светятся под почти бесплотными грудками… Пока двое грешников натягивали одежду (причем Венди в отличие от своего дружка не спешила), Мэрилин не знала, куда глаза девать.

До этого случая она испытывала благодарность к Аарону. Еще бы – прочие у Венди сменяются (едва ли не ежемесячно дочь приводит домой очередного белокурого и накачанного, причем каждый следующий белобрысее, мускулистее и тупее предыдущего), но строй этих бойцов гитлерюгенда (так окрестил их Дэвид, но, конечно, прозвище только для внутреннего употребления) регулярно нарушается Аароном. Мэрилин надеялась, что у Венди с ним серьезно. Потому что он – вежливый, он – приличный. Спортом занимается – отсюда потрясащая рельефность ягодиц, а чтобы алкоголь употреблять или наркотики – тут все чисто. С малюткой Грейс возится, с Дэвидом поладил – тоже оказался болельщиком «Чикаго Кабс». Словом, Аарон из тех, полагала Мэрилин, кто гарантированно повзрослеет, а прочие так раздолбаями и останутся. Теперь он едва ли рискнет взглянуть ей в глаза.

Для собственного отца Мэрилин была существом бесполым, но сама тешилась надеждой, что со своими детьми не избегает скользких тем. Нет, девочки Мэрилин вольны задавать ей любые вопросы – хоть про секс, хоть про контрацепцию. Девочкам Мэрилин не страшны комплексы сексуального характера. Девочки Мэрилин вырастут в эмоционально здоровых женщин, разбирающихся в своих желаниях, умеющих сказать «нет», находящих в половой близости удовольствие. Они не узнают мук насильственного раскрепощения и стыда. Они выберут себе внимательных и надежных мужчин и не станут для своих партнеров просто объектами для удовлетворения похоти. Им не грозит практический курс тонкостей ублажения, проводимый каким-нибудь пижоном на университетской лестнице.

Да, Мэрилин хотелось быть именно такой матерью. Пусть девочки обращаются к ней, пусть делятся сомнениями и переживаниями. Мэрилин не устанет от их вечного: «Мама, а это нормально?» Так думала Мэрилин, пока не началось – пока ее дочери действительно не стали превращаться в юных женщин. Вот они, ее длинноножки, одна за другой меняют неуклюжую припрыжку на девически плавную поступь; вот на их хрупких торсах торчком встают грудки; вот намечается разница в дюймах между талией и бедрами. С мордашек сходит детский жирок, и глаза делаются больше, но распахнутость обманчива: теперь, сколько ни заглядывай, ничего не прочтешь. Девочки давно переросли Мэрилин, и не только в высоту – кажется, они и об окружающем мире осведомлены получше нее. На вопрос, как день прошел или чем они занимались на пижамной вечеринке, каждая из дочерей теперь отвечает многозначительной усмешкой. Мэрилин только и остается, что внушать себе: она слишком переживает, для нее как для матери это травма, а ведь на самом деле процесс естественнейший. Из семечка орхидеи выпрастываются длинный стебель и целый каскад воздушных корней, прежде чем появиться цветку. Так и ее девочки, пока еще угловатые жеребята, обещают вскорости стать грациозными пони. Конечно, процесс тяжел для Мэрилин, – периодически дочери видятся ей то новорожденными крохами, то пухленькими несмышленышами лет трех-четырех.