Онлайн книга «Наши лучшие дни»
|
— Вуду-вуду-маг, как ты это делаешь со мной, ну вот как?[150] В то время дети ее раздражали. Причем все – от детсадовцев до младших школьников. Не говоря о подростках – от этих Венди тошнило. Однажды Лизе взбрело спросить напрямую: считается, мол, это сексом, когда парень тебя пальцами доводит? Только Лиза выразилась неуклюже: «Когда он… типа, ну, туда к тебе руку сует, и…» Венди на нее вытаращилась, вымучила: «Тут все от парня зависит» – и сбежала подальше от сестры с ее дурацкой прямотой, кедами лавандового цвета и любопытством через край. Другое дело – младенцы, думала теперь Венди. Мягонькие, беспомощные, а как чудесно пахнут! Племянник глядел на нее синими глазами, шевелил крошечными пальчиками. Смешно и трогательно казалось, что он в своем одеяльце будто в мешке. Вцепился ей в палец – стоило только протянуть, даром что понятия не имеет, кто Венди такая, и не догадывается, что она не сегодня-завтра сбагрит его румяным, довольным чужакам (они нарочно примчались за ним с горнолыжного курорта). Прижался к ней, глупыш, – а ведь она предательница, она его маму шесть месяцев в своем пафосном особняке держала практически в заложницах, даже не думала отговаривать от плана с приемной семьей. Тычется носиком Венди в грудь, посапывает – будто нюхает. А между прочим, пахнет Венди сейчас неважно. Потому что Вайолет растолкала ее среди ночи и потребовала: вези меня в больницу, да, прямо сейчас. Не дала даже одеться. Венди так и села за руль – в несвежей футболке с символикой группы Hole[151]. Да, младенцы – совсем другое дело. Пожалуй, Венди тоже нужен младенец – привязка к миру, прочнейшая из возможных. Глава двадцать пятая Примчавшись в больницу, Вайолет залепетала было: «Мама, прости…» Но Мэрилин обняла ее, прижала к себе и шепнула: «Все в порядке, милая». И у Вайолет зародилась надежда, что грех ее отпущен. Точнее – что сейчас не до него. Есть проблемы куда существеннее. Абсурдом казалось, что считаные часы назад Вайолет обидела мать и подвела своего трубадурчика. Оставить Уотта с приходящей няней было бы совсем уж подло, и Вайолет позвонила Мэтту, сорвала его с работы (предлог, с горечью подумалось ей, должен вызвать понимание у этих, из «ДримУоркс»). И вот она сидит подле Лизы на топчанчике в коридоре, под дверью папиной палаты, а время с ней шутки шутит. Так уже было: дни по ощущениям растягивались на месяцы, когда простужались Уотт и Эли, когда у них случалось расстройство желудка, когда погода не давала вывести малышей на прогулку в парк. Однако с момента пробуждения нынче утром для Вайолет минули не месяцы, а целые долгие годы. По дороге из садика Уотт ее не упрекнул, не надулся. Молча выслушал извинения, заверил: ничего страшного, Джона («Представляешь, мама?») песню знал наизусть. Кстати, о Джоне. — Надо же, девочки, куда-нибудь сообщить, что Джона скрылся, – произнесла Вайолет. Лиза заморгала, словно только что вынырнула из воды. Венди, сидевшая напротив, не сводила глаз с таблички «Выход» над дверью палаты. Так уже было, Вайолет с сестрами уже маялась в больнице – Грейси только-только родилась, папа, не зная, выживет ли мама, неумело гнал картину, будто все в порядке. Вайолет обхватила собственный торс: — Может, в «ЭМБЕР Алерт»[152] позвоним? |